Резиновая чума

Заняться ему было нечем.

– Ты, Петр Клутыч, дурак, – нарочно говорили ему недавние сослуживцы, соединяя в словах унижение с юмористическим возвышением.

Ему же казалось, что это, пожалуй, правда, и не хватает малости, чтобы ее осознать. Он и грамоте обучался, читая по складам бранное слово из трех букв, нацарапанное гвоздиком на его двери.

Петр Клутыч миролюбиво улыбался в ответ, пожимал плечами, не спорил.

И когда выгоняли, тоже не возражал. Разве только проехался по знакомым станциям. На одной развернулся косметический ремонт: каменный Пушкин, за которым выстроились строительные козлы, был похож на прораба, присевшего перекурить.

На другой Петр Клутыч вздохнул, любуясь скульптурной группой: толпа людей славила труд, а сзади, нехотя соблюдая правило перспективы, стоял, как скромный павлин, небольшой Ленин. Он утешился мыслью, что сумеет и дальше любоваться славным трудом, будучи простым пассажиром. Ездить ему было некуда, но Петр Клутыч не загадывал дальше хода вперед. Он и хода-то не загадывал.

Его мысли, похожие на разрозненные печальные аккорды, вернулись к соседу. Надо поговорить с другими жильцами, решил Петр Клутыч. У них, наверное, уже побывала милиция. И они с удовольствием поговорят если не о Кашле, то хотя бы о милиционерах.

Он вышел из квартиры прямо в тапочках, мельком взглянул на опечатанную дверь Кашля и подошел к тринадцатой. Позвонил, долго ждал, но никто не ответил. Тогда Петр Клутыч позвонил в четырнадцатую квартиру, и вышел Висюн в майке. Грузный Висюн что-то жевал – вероятно, яичницу.

Глаза у Висюна были круглые и выпуклые.

– Насчет соседа? – сразу догадался Висюн. – Это я ментов вызвал.

– Почему? – машинально спросил Петр Клутыч. Но мог бы и не спрашивать, потому что вопрос не подкрепился мыслью. Ему не пришло в голову, что четырех дней отсутствия слишком мало для Кашля, который, как сказала бы любая милиция, обязательно вернется. Поспит у кого-нибудь, погостит еще и придет домой.

– Я сказал, что пахнет трупом, – сказал Висюн, удовлетворенно перетаптываясь.

 – Так и тянет из-под дверей.

Петр Клутыч понимающе закивал, вернулся к двенадцатой квартире, принюхался.

– Пахнет, как всегда, – пожал он плечами.

– Ну да, это до меня только потом дошло, – согласился Висюн. – Мы-то привычные. А менты сразу стали ломать. У них появились подозрения.

Петр Клутыч кивнул опять, на сей раз – сочувственно.

– Они, понятно, обозлились, когда никого не нашли, – доверительно признался Висюн.