Идет зеленый шум (сборник)

И случилось невозможное: Лев взревел от боли и отпрыгнул.

– Что за дела? – спросил он блатным отчего-то тоном. – Ты…

Клятов испуганно глядел на Сенаторова, ожидая свирепой расправы. Но Сенаторов не спешил нападать. И до Александра Терентьевича дошло, что выходец из преисподней тоже боится. Спящий вытянул неверную руку и взялся за спинку стула.

– Сунешься еще раз, огрею вот этим.

– Не посмеешь, – отозвался тот, но с места не сошел. – Братья и сестры! – позвал он зычно. – У Августа проблема. Кто не занят – ко мне!

Ввалился недовольный Альберт, примчался Комар, притащился, шаркая, Неокесарийский.

– Он что? – Альберт ткнул пальцем в направлении Александра Терентьевича и повернулся к обиженному Августу-Льву. – Руки распускает?

– В том-то и дело, – подтвердил его предположение Сенаторов. – Главное – как ему удается?

– Он не должен, – покачал головой Неокесарийский. – У нас односторонняя связь.

– А ты подойди и сам проверь, – огрызнулся Сенаторов.

Старик с опаской, неуверенно подошел к бунтарю. Клятов размахнулся и обрушил стул на пятнистую лысину. Неокесарийский страшно взвыл, зашатался и отступил. Альберт поиграл пальцами, разминая их.

– Инструмент, положим, можно отобрать, – он вытянул губы в дудочку. – Что касается прочего…

Он прыгнул, вырвал стул, отшвырнул его в сторону. Не давая Александру Терентьевичу оправиться, вцепился ногтями в лицо. Клятов ударил Альберта коленом в низ живота, однако удар вышел гораздо слабее, чем он рассчитывал.

– Он слабеет! – зарычал Альберт восторженно. – Айда ко мне, сейчас воспитывать будем!

…Клятов бился, как настоящий герой, но сила неуклонно покидала его с каждой затрещиной или пинком. Неокесарийский подставил ножку, все покатились по полу. Сенаторов оседлал распростертого сновидца, Комар уселся на ноги, Альберт зажал голову в тиски. Рак-Июль суетился вокруг, не соображая, чем бы этаким поспособствовать товарищам.

– Ты у меня забудешь, откуда руки растут, – брызги слюны, которые летели изо рта Альберта в лицо Клятову, были полноценными, материальными брызгами.

Александр Терентьевич так и не узнал, по какой из причин его наконец покинуло сознание. Он устремился в черную безмолвную пропасть и был бы счастлив, если мог бы быть счастливым, но он не мог, а значит – лишился радости знать о незнании происходящего.

– По ногам текло, а в рот не попало, – сказал чей-то голос. Это было последним, что Клятов услышал.