Территория Евы

Эта память, злая невеста,

вечно кутается в фату…

Что за свадьба! Поминки б – вместо,

обойти ее за версту!

И созвездья тасуют звезды,

Забывая, что мир наш – создан.

«Можжевельника столб зеленый…»

Можжевельника столб зеленый,

фатоватые клены,

клин гусей за сарай относит,

в небе – осень.

Заблудился комар в паутине,

небо волглое сине.

Что друзей мне ведешь посторонних,

осень-сводня?

«Когда алкоголь наконец-то смывает сор…»

Ирине Знаменской

Когда алкоголь наконец-то смывает сор,

дела не мешают и стыд не настолько горек,

что вспомнить не страшно один заповедный спор,

в ночи прошуршавший, как галька на выдохе моря,

когда понимаешь: напрасно множить слова,

вершину возьмет не герой – единение слабых;

когда не надеешься – новые дерева

покроют ее, восставят зеленой лавой;

когда догадаешься: было непросто, но

так подлинно, ясно в наивности той небесной,

помедли, и улыбнись, и допей вино,

покуда еще ты вне.

То есть ты – над бездной.

«Смерть бабочки нежней, чем смерть жука…»

Смерть бабочки нежней, чем смерть жука,

и горихвостку жальче, чем ворону.

Мы обращаемся к событьям похоронным,

примериваясь вскользь, издалека.

Нам кажется, что есть – он есть? – порог

для милого в сравненье с повседневным;

но смерть приходит буднично, не гневно,

макая всякого в определенный срок.

В летейских водах пестрая пыльца

мешается с хитиновым покровом,

захочешь разделить – родись Хароном

и смерть лови на леску на живца.

«Флоренция, надменная старуха…»

Флоренция, надменная старуха,

не ярость копит – вековую ругань.

Со всех углов, со всех сторон брюзгливый Дант.

Одна усталость – яростный талант.

Не отличу фасада от фасада:

дома – как черти, плоские вне ада.

Идти. И я иду куда-нибудь.

Судьбу маршрута не переобуть.

Слепые манекены вслед хохочут

над тем, как спотыкаюсь к Санта-Кроче.

Здесь колокольня высока, как мода,

и обе недоступны для народа.

Флоренция терзает, как мозоль,

и, сколь ты троп туристских ни мусоль,

останешься, чужая, в дураках,

с грошовым сувенирчиком в руках.

Вслед расщеперив створчатые ставни

Флоренция еще надменней станет.

«Усталый Рим, и усталость по всем статьям…»

Усталый Рим, и усталость по всем статьям.

Особенно ноги гудят. Под блузкою – пекло.