Господин Музыка

Сохранились записи уличных видеокамер, где он, прикинувшись антропоморфным монитором на ножках (ноги у него были шикарные!), манит за собой пришельцев. Куда? Точно не в цилиндр, но факт, что захватчики навсегда ушли за музыкой, исходящей из стереоколонок монитора, как гамельнские детишки за Крысоловом.

После трудов на благо человечества Господин Музыка устал и почти дематериализовался. Говорили, что он перелетел в Европу и живёт в маленьком дворце в старом немецком городке. Его часто видят с очаровательной и такой же бестелесной спутницей: поклонники считают, что это сама Госпожа Симфония, а недоброжелатели, которых, увы, хватает везде, распускают сплетни, что это одна из беспутных дочек Мадам Канкан, подобранная добрым Господином Музыкой на парижской панели…

Музыкант постапокалипсиса

Я – конец и начало, я – центр Вселенной,

Я – музыки Бог, и без грёз о награде

Хожу в тишине, демиург вдохновенный,

Во мною же созданном призрачном граде.

Топчу я штиблетами клавиши улиц,

Где встану играть, контрабас обнимая,

Там к небу рядами встают, чуть сутулясь,

Дома-инструменты, как свита немая.

Сквозь ночь фонари мне – прожекторы сцены,

И светятся окна домов-декораций —

Громадных фантомов тех скрипок бесценных

И альтов, что сгинули в битвах всех наций.

Молчат барабаны, проросшие в почву,

Сносилась давно и игла граммофона.

Над крышей-пластинкою днём или ночью

Труба не поет, а молчит похоронно.

И снова в концертном изношенном фраке

Касаюсь смычком старых струн контрабаса…

А вдруг в этот раз я смогу, ведь не враки,

Что нет в целом свете подобного аса!

И верю, и жду, что вот-вот распахнутся

Домов музыкальных изящные дверцы,

И люди, как ноты, со строчек польются,

Звуча и сплетаясь в мелодию сердца.

Мария Фомальгаут

Виолончушь

– Ну что… на смену-то выйдешь?

Трубка чуть не падает из рук. На смену… еще с надеждой смотрю на номер, может, ошиблись, всякое бывает, мало ли…

Ошиблись.

Как же.

Какое там ошиблись, шеф и есть.

– Олежка болеет…

– А Губаревский на что?

– У Андрея мелкая приболела, дома он.

Мне кажется, я ослышался.

– А благоверная его где?

– Ка-акая благоверная, он уже стопятьсот лет как развелся, ты чего? Детей на него спихнула, да он и сам сказал, черта с два вертихвостке этой детей доверю… Она ушла, ох убивался…

Киваю. Во, мужик…

– Так что на тебя надежда вся.

Мысленно киваю, правильно, мне отдыхать не надо.