Северные баллады

Однако ночами по-прежнему подкатывали приступы удушья, и Илюша вновь оказывался далеко от дома. Иногда-в дремучих лесах, иногда – в далеком Ленинграде. Прячась от людей за колоннами, под стоявшими машинами, он старался плотнее обернуться длинным хвостом и высматривал в толпе знакомую девочку.

Дома Илья листал справочники растений, пытался узнать травы на картинках и искал их в аптеке. Просил мать варить репу и морковку в молоке. К ее радостному удивлению ребенку становилось лучше, и она уступала.

«А еще репу трут на терке, – говорил мальчик матери, – отжимают через марлю сок, кипятят на слабом огне минут пятнадцать. Пьют три недели по четыре раза в день». Та удивленно округляла глаза.

Постепенно Илюша увлекся фитотерапией. Настаивал в банках ячмень и лепестки подсолнуха. Близкие улыбались, но не мешали ему.

Через полшда приступы исчезли совсем. Минуло пять лет, и мальчик успел забыть, что такое удушье. Однако видения иногда повторялись без участия дракона, по некоему внутреннему побуждению.

Много лет Олеся пыталась понять, что произошло с ней накануне четвертого дня рождения. Детская память изменчива: с возрастом события могут спутаться, видоизмениться. Но Олеся помнила спорную ночь очень ясно.

Поначалу девочка думала о лесных людях как о героях карельского эпоса. Словно мудрый Вяйнемейнен и веселый Лемминкайнен сошли со страниц детской книжки. Только были они иными и думали не о сотворении мира, не о богатстве и не о любви, а о чем-то страшном и противоестественном.

Дед Алексей, молодым парнем участвовавший в войне с лахтарями

, а затем в Зимней войне, был человеком замкнутым и неохотно отвечал на детские вопросы. Богатырского роста и телосложения, он сидел один на просторном диване, полузакрыв в задумчивости глаза.

«Зачем тебе знать о войнах, малышка? – говорил он. – Лучшее для тебя – это радоваться миру, учиться и быть хорошей хозяйкой. То, что привиделось тебе в лесу, было неправильным сном, забудь его.

«Там был пушистый зверек, – улыбалась Олеся, – лучший на свете. Давай поедем туда опять». Дед отшучивался от попыток Олеси склонить его к новой поездке в Карелию. Девочка нашла и потеряла в лесу то, что искал он сам. Теперь он клял себя за то, что брал Олесю с собой, полагая, будто маленький ребенок ничего не поймет, либо забудет.