Франсуа и Мальвази. II том

И вообще уж он поворотил нос от Ковалоччо, когда тот в мечтах, начал в то же время объяснять как ему следует выводить д’Обюссона и де Гассе: суть же заключалась в том, что надзирателей вовсе необязательно «кончать» или же спаивать снотворным, а следует лишь осторожно от них вывести и уйти через коморку. Те навряд ли заподозрят и может статься так, что побег обнаружится только к утру.

Граф прервал по его мнению: зряшные, ненужные в данное время фантазии своим вопросом к нему относительно снотворного:

Готовится.

– Да что там готовить!? – вспылил д’Олон, – Нарвал, то есть надрал из маковых бутонов этих волокон, намешал, вот тебе и вся любовь!..Сколько они с тебя тянут?

– Тридцать соверенов.

– Дурят, аббат Витербо ни в коем случае не вздумайте ему давать таких денег! И денег не увидете и зелье не получите! Пока они мне не покажут, как оно ложит, никаких денег, и я сам за него заплачу.

– Да нет, ну что вы! – возразил аббат Витербо о чём-то своём духовном наверное?

– У меня есть одно вернейшее зелье, уделает верно до поросячьего визга!

Дальнейшее продолжение беседы поддерживалось главным образом Ковалоччо задававшим ряд вопросов в итальянском стиле, так что граф не успевал на них отвечать и нервничал, пеняя на сумбурность.

Последнее явилось завершением всей беседы, послужившей в большей мере сближению пяти соратников, чем выработке какого-либо важного решения.

– До чего здесь у тебя шумно, – / снизу в открытую дверь несся балаганный шум переполненной таверны/, – Перебирайся-ка лучше в «Золотую львицу», там тише, вот аббат Витербо и Бертон съедут…

– А куда они съезжать собираются?

– Предположительно на корабль, так лучше будет, – ответил аббат далее объяснив, что они прямо сейчас идут на «Ореол» устраиваться в том изначальном смысле, что устраивать свои дела, но не в смысле работы, ибо почтенный старец шел заниматься пасторской деятельностью только из христианского милосердия, и согласен был не за деньги.

– Ну, желаю удачи! – пожелал им вслед провожавший у дверей Капече Ковалоччо, чем вызвал у графа недвусмысленный взгляд назад, несколько оскорбившегося, таким напутствием.