Последние из Валуа

Госпожа Екатерина вот уже пять минут как удалилась; шум ее медленной и тяжелой поступи давно уже затерялся в глубинах коридоров, а Пациано все не двигался с места.

Наконец, убедившись в том, что королева-мать ушла, он сел к только что оставленному ей столу, быстро написал несколько слов на клочке пергамента, после чего вложил записку в конверт, запечатал его и вышел из кабинета через ту же маленькую дверцу, в которую входил Паоло.

На лестнице в это время находился один из пажей госпожи Екатерины – Урбан, кузен графа д'Аджасета, друга Луиджи Альбрицци, которого мы видели на обеде у Ле Мора.

Естественно, что, двигаясь в противоположные стороны, паренек и старик в какой-то момент сблизились. Они не обменялись ни словом, даже не посмотрели друг на друга, так и продолжали: первый – спускаться, второй – подниматься.

Вот только когда один из них оказался внизу, под перистилем, а второй вверху, у двери своей спальни, паж и слуга тотчас же вытащили, каждый из своего кармана, то, чем они обменялись при мимолетном сближении. Урбан получил записку, написанную несколькими минутами ранее Пациано, старик-флорентиец – полный золотых экю кошель.

Что это означало? Боже мой! Да просто то, что если госпожа Екатерина имела шпионов для того, чтобы узнавать, что происходит у госпожи Елизаветы, то и некто другой из числа тех, кого мы уже знаем, имел своих шпионов, дабы узнавать, что предпринимает госпожа Екатерина.

Тому же, что Пациано, казавшийся таким беспримерно верным слугой, изменял своей госпоже, тоже не следует удивляться: он любил золото так страстно, что готов был за него пойти на все!

Глава X. О том, как граф Лоренцано был доволен, с одной стороны, и недоволен – с другой, и о том, как Тофана удивилась, но в то же время обрадовалась странному сходству

Оказавшись в Париже, Тофана взяла для себя за правило раз в неделю, обычно в пятницу утром, приезжать в закрытой карете к графу Лоренцано – узнавать, как идут дела у ее сыновей.

В эту пятницу, 15 июня, она была встречена графом с выражением величайшей радости.

– Что случилось? – спросила она.

– Нечто, осчастливившее меня до такой степени, что я уже четыре дня сгораю от нетерпения сообщить вам это.