Последние из Валуа

По распоряжению Клода Тиру, мажордома, мигом были принесены десять канделябров, каждый с сотней восковых свечей, и расставлены на столы, на некотором расстоянии друг от друга.

Нечто странное случилось в эту минуту, чего никто, однако, не заметил, да и едва ли мог заметить: Клод Тиру направился к единственному окну парадного зала и простоял у него, опираясь на балкон, пару минут; он был бледен – почти столь же сильно, как и графиня Гвидичелли, – и дрожащие губы его бормотали, словно сами того не желая, слова, которых никто не мог слышать, – никто и не услышал.

И слова эти были не менее странные.

– Иуда, Иуда, настал час твоего гнусного деяния!.. – шептал мажордом. – Ты продал своего господина, Иуда! Пришло время выдать его!

Девять часов. Пир по случаю свадьбы Филиппа де Гастина и Бланш де Ла Мюр в самом разгаре. Никто уже не ест, но все продолжают пить, и под воздействием крепких паров руссильонских и бургундских вин в головах начинается легкое помутнение. Забывая о законах этикета, большинство дам под председательством баронессы де Ла Мюр и ее дочери собираются у верхнего края стола и болтают о моде и нарядах.

Мужчины рассуждают большей частью о сражениях, охоте, оружии, собаках и лошадях.

Графиня Гвидичелли держится среди мужчин. Она разговаривает с господином бароном де Ла Мюром, его сыновьями и Филиппом де Гастином, которому скорее хотелось бы сидеть возле своей обожаемой Бланш, нежели занимать ничуть не интересующую его путешественницу.

Графиня рассказывала, что она едет в Гренобль проститься со своим мужем, живущим там, а затем отправится к французскому двору, как вдруг барон де Ла Мюр обратился к одному весьма молодому человеку, сидевшему поодаль и с жаром о чем-то рассуждавшему.

– Виноват, Шатене, – сказал господин де Ла Мюр, – но я считаю своей обязанностью напомнить вам наше условие: не упоминать сегодня об известной вам персоне.

– Я вполне сознаю свою вину, барон, но прошу вас принять к сведению, что виконт де Лёз первый завел разговор о…

– О, такому солидному человеку, как виконт де Лёз, не следовало подавать столь дурной пример, – проговорил господин де Ла Мюр.

– Искренне каюсь, – сказал виконт де Лёз, – однако же персона, о которой идет речь, имеет касательство к такому множеству самых разнородных происшествий, что чрезвычайно трудно избегнуть…

– Держать данное слово никогда не должно быть трудно, – во второй раз перебил господин де Ла Мюр.