Последние из Валуа

И таким было горе старика, что даже появление всадников никак на него не подействовало.

– Моя Ниетта! – бормотал он, ежесекундно прерывая свою фразу сокрушенными всхлипами, которые так взволновали господина Луиджи Альбрицци. – Моя Ниетта, возможно ли, чтобы ты умирала вот так! Но что же с тобой такое? От чего ты страдаешь? Вероятно, съела какой-нибудь сорнячок, бедная моя лакомка, но ведь такое с тобой случалось уже сотню раз, и ты же не умерла от этого!.. Открой же глаза, Ниетта! Поднимайся! Поговори со мной хоть немного! Ты же знаешь, как больно мне думать о том, что я тебя теряю, тебя, которую я взрастил, тебя, которую я люблю, как своих внуков! И потом, я же совсем не богат, если помнишь!.

. Как я буду жить без твоего молока… твоего чудесного молока!.. Ниетта, моя Ниетта, если ты умрешь, я уже не смогу взрастить другую, так как уже слишком стар… и тогда я умру от голода!

Те, что смеются над всем, так как ни над чем не плачут, поднимут на смех и отчаяние отца Фаго – а это был именно он, декан Сен-Лорана, – который оплакивал так внезапную кончину своей козочки.

Те же, что уважают любое горе – и в особенности то, что исходит от человека пожилого, – смеяться не станут.

Луиджи Альбрицци был из числа последних.

– Бедняга! – сказал он. – Вы не могли бы, доктор, посмотреть, нельзя ли как-то спасти его козу?

Доктором был тот человек в черном, которого звали Зигомалой.

Ничего не ответив, он незамедлительно спрыгнул с лошади, отстегнул от пояса небольшой фонарик, зажег его и, направив свет на морду животного, другой рукой приподнял веко козы, словно то было человеческое веко.

– Пустяки, – произнес он. – В Эрзеруме, в стадах паши, мне часто доводилось видеть животных, готовых испустить дух по той же причине… И, говоря «испустить дух», я, возможно, ошибаюсь… так как никто еще не доказал, что у животных нет души… Пьетро, друг мой, подержите, пожалуйста, фонарик!

Один из слуг соскочил на землю. Доктор продолжал, вытащив из седельного кармана сумочку с инструментами врача:

– Коза – животное, главным образом, нервное и кровяное, которое требует соответствующего обращения… Позвольте мне, милый человек, и перестаньте плакать.

Клянусь пророком, вам следует сохранить эти капли воды, которые зовутся слезами, для более серьезных случаев… Впрочем, мне известно, что, старея, слезные железы ослабевают, и вы уже не можете управлять ими так, как в двадцать лет… Ну вот, посмотрите на вашу козочку: она дышит уже гораздо лучше.