Последние из Валуа

Его величеству не пришлось повторять это дважды; Альбрицци, припав на колено, подарил розу, выбранную ее супругом, королеве Елизавете, тогда как с тем же церемониалом Базаччо преподнес анемону королеве-матери.

Далее настал черед принцесс и их фрейлин.

Полная раздача цветов заняла у маркиза и шевалье, коим помогали носившие вслед за ними корзины пажи, около двадцати минут, но эти двадцать минут для всех пролетели как одно мгновенье.

Когда бал возобновился, каждая из дам имела на своем корсаже прекрасный образчик американской флоры.

Маркиз Альбрицци танцевал с мадемуазель Шарлоттой де Солерн, шевалье Базаччо – с мадемуазель Жанной де Бомон.

Полночь. В Лувре продолжался веселый праздник, хотя еще час назад, под предлогом невыносимой духоты, король удалился из бального зала в небольшую гостиную в компании двух или трех близких друзей.

Духота действительно стояла такая, что некоторые вельможи, отказавшись ухаживать за своими дамами, выбрали для них новых партнеров по паване и бранлю, перейдя к пассивному созерцанию того, как танцуют другие.

Он стоял, прислонившись к колонне, в нескольких шагах от королевы Елизаветы и время от времени устремлял глаза на ее печальное лицо, даже не подозревая, что за ним самим украдкой наблюдает из другого конца зала королева-мать.

К числу тех, кто не танцевал вовсе, относился и Рудольф де Солерн.

Тем временем заканчивался второй бранль; кавалеры сопровождали своих дам на места.

– Ужасно душно, любезный граф, не так ли? – промолвил он. – Не хотите ли выйти подышать свежим воздухом?

Рудольф де Солерн едва заметно нахмурился. Он видел Альбрицци всего лишь во второй раз в жизни – первый был на обеде, который давал у Ле Мора граф Лоренцано, – и, на его взгляд, их знакомство было не столь близким, чтобы оправдать такую фамильярность итальянца.

– Тысячу извинений, господин маркиз, – ответил он вежливо, но холодно, высвобождая руку, – но так как я не танцевал, то и не нуждаюсь, подобно вам, в свежем воздухе.

– Полноте! Уверяю вас, что небольшая прогулка пойдет вам лишь во благо. Пойдемте же!

– Что вы сказали?

Рудольф де Солерн резко выпрямился – сталкиваться с подобной настойчивостью ему еще не приходилось.