Правда на крови

Но от Ильи она услышала нечто совершенно неожиданное:

– Простите меня, милая, – мягко сказал ей Илья, – но мне совершенно все равно, кто ваш отец, и какими средствами он располагает. Я всю жизнь всего добивался самостоятельно и менять принципы не собираюсь. Если называть вещи своими именами, вы меня хотите купить. Хорошо, не за деньги, это пошло и некрасиво, но за что-то другое. Так вот, я не продаюсь. Еще раз простите меня, но я вас вижу первый раз в жизни и не думаю, что вторая встреча когда-нибудь состоится. Я не собираюсь портить вам жизнь, затевать комедию ухаживания, а потом притворяться заботливым и внимательным мужем.

Короче, в примаки не пойду. Более того, любовником вашим никогда не стану – особенно после этого милого разговора. И давайте на этом закончим.

Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. Илья искренне считал, что, назвав вещи своими именами, он тем самым расставил все точки над «и», история кончена, девушка посердится, поплачет, как предыдущие – и найдет себе другое утешение.

Не тут-то было!

Не привыкшая к такому обращению со своей драгоценной персоной, влюбленная девушка сделала все, чтобы несговорчивый предмет ее страсти сдался на милость победителя. Она ждала его после лекций, писала длинные письма, полные клятв и упреков, всеми правдами и неправдами прорывалась в общежитие, и даже пыталась пробраться в его комнату, угрожала покончить с собой… Все это пугало и отталкивало, что, впрочем, достаточно естественно: мужчины не любят, когда им вешаются на шею.

Строго говоря, этого вообще никто не любит, особенно когда шантажируют самоубийством.

Последнее, как выяснилось, оказалось не пустыми угрозами, потому что в одно далеко не прекрасное утро родители обнаружили Викторию в бессознательном состоянии: девушка проглотила полную упаковку сильного снотворного, а в записке открытым текстом указала причину.

Сказать, что город был потрясен, значит, ничего не сказать. Безродному, нищему сироте бросилась на шею девушка, о которой любой нормальный мужчина может только мечтать, а он, это ничтожество, выскочка, плебей, парвеню – отказался.

Будь Виктория дурна собой, возмущенных, естественно, было бы значительно меньше, но… А то, что Илья не выразил ни малейшего смущения, не говоря уже о раскаянии, а лишь пожал плечами и сказал: «Не понимаю», – привело общественность просто в ярость. Правда правдой, но надо же и совесть иметь…

Кончилось тем, что отец девицы сделал все для того, чтобы Илья из Ростова убрался.