Гости с той стороны

Когда он протянул руки, с достоинством принимая дорогой подарок, Бласт обратил внимание на его перстень с головой оскалившегося волка. Перстень был сработан чисто: стало быть, человек этот очень не прост, несмотря на простую одежду!

После того, как контакты с людьми были налажены, настало время возблагодарить богов за благополучно завершенное путешествие.

Жертвенных ягнят подогнали к алтарю с изображением трёх богов: Неба, Воды и Подземья. Разместились вокруг алтаря, вымыли руки. Подняли кверху ячменные, пшеничные, овсяные и льняные зёрна, рождённые этой щедрой землёй.

Жрец-грек громко молился с воздетыми руками:

– Боги, преклоните слух к нам, приносящим обильную жертву, услышьте нашу благодарность, смирение и почтение! Даруйте своё высокое покровительство на нашем дальнейшем жизненном пути!

Так же стали молиться другие греки. Жертвы были осыпаны зёрнами. Потом им подняли шеи вверх, закололи, спустили кровь, содрали кожи, вырезали мясные куски, отложили в сторону. А остовы обложили их же жиром, сверху положили кусочки мяса и сожгли на дровах, окропляя красным вином.

Всё как в родной Элладе!

Единственное, что смутило Бласта – неподобающее поведение местных жрецов во время жертвоприношения греческим богам.

Да, поселениям танаидов позволено считать себя под покровительством волка, ворона и змея. Но это не значит, что они должны забыть, каким греческим богам посвящены эти животные! Главными для жрецов должны оставаться греческие боги! Это греческая колония!

А они были невнимательны и неуважительны.

Постоянно переговаривались – заметить это не мешали даже их закрытые лица.

Пока Бласт смолчал, но для себя решил присмотреться.

Их одежды – совсем не по греческому обычаю – были темны, а головы покрыты непрозрачными чехлами из конского волоса.

– Ты напрасно тревожишься, дружище, – Долих всмотрелся в лицо приятеля, – я ведь тоже предпочитаю чёрный. До сих пор тебя это не заботило!

– Меня заботит не цвет.

– Вот и отлично! Гляди веселей!

– Здесь жрецов почитают как хранителей Времени.

И они умело поддерживают свою таинственность и кичатся этим. В каждом посохе у них часы, – Бласт медлительно цедил слова, сам не понимая, к чему ведёт. – Даже на этой площади песочные часы медленно струят крупинки цвета ядовитого реальгара.

– Это да! Отсчитывают то ли жизнь, то ли смерть…

Бласт пока не стал уточнять: жрецы беспокоят его потому, что его личный ужас, чужак из болезненных видений направился именно к ним.