Гостиница тринадцати повешенных

 – Не в роли Ариадны я собираюсь дебютировать, а в роли эринии Мегеры[11 - Мегера – в греческой мифологии одна из эриний, богинь мщения, обитающих в подземном царстве; преследуя преступника, они лишали его рассудка. Изображалась отвратительной старухой со змеями вместо волос и длинным языком, с факелом и бичом в руках.].

– Ах! Мегеры… сестры Тизифоны и Алекты, кажется? И каково же амплуа этого милого божества?

– Умерщвлять насильственным и неожиданным образом.

– Точно-точно… припоминаю. Что ж! Посмотрим, дорогая Мегера, как-то у вас получится убивать? Но поспешим, если вы против.

Шале обнажил шпагу.

– О, я не так нетерпелива, как вы полагаете, монсеньор, – возразила Татьяна, в свою очередь, насмешливо. – Вы сейчас в моей власти… и прежде чем запечатлеть на вашем мертвом челе поцелуй ненависти, я хочу еще запечатлеть на нем последний мой поцелуй любви.

– Вот как!

Граф бросился за русской, которая направилась к двери, но сколь быстро ни двигался, настичь ее так и не успел.

Она исчезла, захлопнув за собой дверь.

– Что бы это значило? – прошептал граф. Он подошел к другой двери, напротив, но и та оказалась запертой.

– Ну и дела, – продолжил молодой дворянин. – Так я попал в мышеловку! Однако же кошка, по-видимому, не намерена сейчас меня съедать. Пока что она угрожает мне только последним поцелуем любви. Черт возьми! Как это вы, госпожа эриния, ухитритесь поцеловать меня насильно? Ха-ха-ха! Пюилоран и Рошфор умрут со смеху, когда я расскажу им эту историю.

Но что же это за запах, однако? Очень приятный, конечно, но немного тошнотворный! Ого-го! Теперь понимаю, что это значит! Это одна из ее колдовских штук! А, проклятая! Похоже, она хочет меня опьянить! Но этого не будет! Нет, не будет!

С той самой секунды, как Татьяна вышла, гостиная начала наполняться странным ароматом, в котором, как уже сказал Шале, не было ничего не приятного для обоняния, – напротив, он был благоуханным, бальзамическим. Мало-помалу, тем не менее этот запах распространялся в атмосфере, затрудняя дыхание.

Пожелай мы блеснуть ученостью, бы сказали то, что воздух в комнате разрежался, уступая место газам, вызывающим гематоз легких, что в определенный момент должно было привести к асфиксии.

Догадавшись об этом, граф кинулся к окну с намерением отворить его.

Но, раздвинув тяжелые гардины, он испустил крик отчаяния: ставни окон были наглухо забиты. Вместе с тем он чувствовал какую-то слабость.