Гостиница тринадцати повешенных

Ах, дядюшка! Дядюшка! Отдайте… отдайте им все, что у вас есть, но потребуйте, чтобы они сейчас же возвратили вам вашу жену!

– Потребуйте! Потребуйте!.. Что я могу потребовать в том положении, в каком мы оказались?.. Стоит ли искушать судьбу?

– Нет!

Увидев, что один из Босоногих вознамерился поцеловать бесчувственную молодую женщину, лежавшую на краю дороги, Фирмен Лапрад взревел от ярости и, словно помешанный, бросился сквозь гущу грабителей.

Но прежде чем он добрался до группы, на которой было сосредоточено его лихорадочное внимание, его схватили, повалили и связали.

– На помощь! Ко мне! – кричал он, отбиваясь. – Дядюшка! Дядюшка!.. Речь идет уже не о деньгах… а о чести… о жизни вашей жены!.. Спасите ее, дядюшка! Спасите!.. Господин де Ла Пивардьер, у вас есть пистолеты… Убейте! Убейте этих разбойников!.. Лапьер, помоги своей госпоже, друг мой!.. Спаси ее!

«Ого-го! – подумал Ла Пивардьер. – Страх за честь бедной молодой женщины почти превратил этого юнца в мужчину! Вот так так! А племянник-то стоит большего, чем его дядя».

Действительно, барон де Ферье остался глух к призывам Фирмена, потому что никак не мог преодолеть овладевшего им ужаса. Испуская несвязные звуки, он смотрел то на Ла Пивардьера, то на кучера, словно умоляя их исполнить то, что самому ему было не по силам.

Однако Фирмен не мог уже кричать: ему заткнули рот, и вместо его отчаянных криков лес наполняло эхо неудержимого смеха. Пример двух негодяев оказался заразительным.

Уверенные в том, что их грязные планы не встретят никакого сколь-либо серьезного сопротивления, с десяток Босоногих окружили так еще и не пришедшую в сознание молодую женщину и, как волки, готовые растерзать овечку, отталкивали от нее друг друга, стремясь получше разглядеть добычу и в битве решить, кому из них владеть ею.

Другие тем временем собирали в кучу захваченные в карете вещи; некоторые же подрезали постромки, намереваясь, вероятно, увести и лошадей.

Наконец атаман, этот гигантского роста босяк, следя за действиями своей шайки, не терял из виду и трех мужчин – барона де Ферье, Антенора де Ла Пивардьера и кучера, – что стояли неподалеку в качестве простых зрителей этой сцены.

Хотя он ничего не боялся, а сами они не подавали к тому никакого повода, он все-таки находил благоразумным не пренебрегать совсем этой троицей, в особенности ввиду того, какой оборот принимали обстоятельства.