Это будет вчера

– Прелестная группа! Прелестная! – прогнусавило это мерзкое чучело на плече лысого.

Фил свирепо на него покосился. А Дьер дружески похлопал попугая по спине. И улыбнулся.

– Ну, без тебя, Ричард, всякое дело обречено на провал. Чертовски рад тебя видеть.

Он еще к тому же и Ричард, с грустью усмехнулся я. А мой друг сквозь смех, душивший его, спросил:

– А это что еще за компания?

Дьер возмущенно всплеснул своими выхоленными руками.

– Вы не имеете чести знать?! О! Насколько, оказывается, необразованно наше искусство.

– Ужасно необразованно! – прогнусавил Ричард.

– Ну да, конечно, им, великим художникам, постигающим мир чисто зрительно, не дано знать, что существуют великие люди, постигающие мир с помощью анализа и чувств.

Я нахмурился. Мне, если честно, не внушали доверия чувства с такими рожами.

– Ну что ж! – и Дьер театрально взмахнул рукой. – Известный во всем мире психоаналитик Брэм, – и он указал на лысого. – И не менее известный во воем мире журналист Славик Шепутинский.

Славик Шепутинский мне понравился почему-то меньше всего, и я свирепо взглянул на его блокнот.

Дьер тут же перехватил мой свирепый взгляд.

– Славик слабо владеет словом, высказанным вслух. Но его слово на бумаге – это блеск, вы мне поверьте? Да, Славик?

– Да, – коротко ответил Славик и вновь стал что-то лихорадочно записывать.

– Мысль изреченная – есть ложь, – в нос заговорил лысый Брэм. – Это Гете.

– Впрочем, не изреченная – есть ложь тоже. А это – я, – в тон ему прогнусавил Ричард.

О, они еще и интеллектуалы, невесело отметил я про себя.

– О, это умнейшие, начитанные люди, – вновь продолжил мою мысль Дьер. – Вы знаете, Брэм без ума от животного и растительного мира. Он изучил его досконально. Ведь только поняв, постигнув до конца природу, можно понять, постигнуть до конца человека. Разве не так?

– Мы не раз спорили на эту тему с моим двоюродным братом, – тут же подхватил разговор лысый психоаналитик. – Кстати, его фамилия тоже Брем. Не знаю, знакомы ли вы с его трудами.

Но его главная ошибка в постижении природного мира то, что он его описал и поэтому остался навсегда больше писателем, чем психоаналитиком. Я же пошел дальше его. Я отлично усвоил, что высказанные мысли на бумаге теряют свей изначальный блеск и действительно превращаются в ложь, как мудро заметил Гете. Я же оставляю их при себе. Они принадлежат только мне, и никому более. Поэтому я легко могу достигнуть суть и природы, и человека. Поэтому я в силах помочь многим.