Прилив

Это рядом. Каллиопий гонит отличный самогон, а иногда даже делает водку. Правда, вчера она кончилась. Порох забрал последнюю бутылку.

Бартек пожал плечами. Ему было все равно. Пить он не хотел, но с удовольствием съел бы что-нибудь.

– Поесть там можно? – спросил он.

– У-у! Все что угодно. Только из рыбы.

– Пойдем.

Солнце пригревало все сильнее. Они шли молча. В правый ботинок Бартека попал камушек и теперь он нещадно впивался в стопу при каждом шаге. Старик двигался осторожно, словно пересекал минное поле и боялся оступиться.

Забегаловка располагалась в ветхом сарайчике, жалобно поскрипывающем, казалось, даже в мертвый штиль. Вряд ли в нем могло разместиться больше десяти человек. Бартек сел у одного из огромных ящиков, служивших в качестве столов, и стал дожидаться старика. Тот появился с дюжиной мелких печеных рыбешек и двумя бутылками, наполненными мутноватой жидкостью. На одной из них – пузатой, с треснувшим горлышком – все еще красовалась этикетка, утверждавшая, что некогда в данном сосуде находилось виски Black & Gold.

Бартек попробовал рыбу. Она казалась съедобной. Почему-то он вспомнил, что Ирма не умела готовить. Поэтому они часто ходили в ресторанчик на набережной. Старый еврей с задумчиво обвисшими кончиками усов суетился у плиты, колдуя над очередной порцией кугеля. Кугель было приятно запивать холодным столовым вином. От этого на ее лице вспыхивал румянец, а глаза поблескивали так соблазнительно, что мужчины за соседними столиками, вызывая неудовольствие своих дам, начинали бросать на Ирму заинтересованные взгляды.

Старик откупорил бутылку, отлил из нее прямо на ящик несколько капель и поджег лужицу. Она занялась холодным синеватым пламенем.

– Порядок, – сказал старик и присосался к горлышку.

Бартек усмехнулся. Боль растворялась в нем, насыщая собой каждую клетку его тела. Он вспомнил, что еврей умер прошлым летом. После этого прогулки по набережной прекратились.

– Пей, – сказал старик.

– Я не тороплюсь, – ответил Бартек.

– Ты не торопишься, – старик снова приложился к бутылке, отпил, тяжело отдышался. – Ты не торопишься. Океан торопится.

Бартек поднес бутылку ко рту, но уловил мерзкий рыбный запах и поставил ее на место. Его тошнило.

– Все провоняло рыбой, – сказал он.

– Это верно, – подтвердил старик. – А от племянницы моей ты зря отказался.