Падеспань. Двухлетний опыт нелегальной жизни в Испании

– А если сами покупатели, – сказали мы, – спросят, где наши тархеты?

– Не спросят, – сказал Михалыч, – их это вовсе не интересует.

– А вскрикивать что-нибудь надо? – с тоской спросил я.

– Ничего не надо вскрикивать, – сказал Михалыч. – Будете стоять пока молча. Спросят цену – скажете: «Доссьентас песетас»[25 - Doscientas pesetas (исп.) – 200 песет.]. Когда купят – обязательно говорите: «Мучас грасиас»[26 - Muchas gracias (исп.) – большое спасибо.].

Велев мне подождать, Михалыч увёл Шосса в боковую улицу Доктор Кастельо и поставил его продавать газеты возле обувного магазина.

Вернувшись, он провёл меня несколько дальше и указал мне место возле бара, который назывался «Taberna De Buеn Provecho» – «Таверна Приятного Аппетита».

– Газеты сложи вот так, – сказал Михалыч, – и держи их в вытянутой руке или перед собой на уровне груди. Ну, удачи. Я буду продавать газеты вон там, на следующем перекрёстке.

Первый опыт продажи газет. С невыносимой мукой приступил я к продаже газет. Держал я их на уровне груди.

Гуляющие благообразные испанцы с недоумением смотрели на меня, газеты и мои сумки с барахлом, и я чувствовал себя полным дураком.

Газеты никто не покупал.

Через пятнадцать минут появился Михалыч.

– Так, – сказал он, – оценку тебе ставлю три с минусом. Ты не так стоишь. Что это за стойка? О стену не облокачивайся, газеты держи выше и рожу сделай весёлую, а то у тебя вид такой, будто сейчас помрёшь.

Не знаю, насколько весёлую сделал я рожу, но первую газету я вскоре продал.

Ко мне подошли две благообразные пожилые сеньоры и заговорили со мной о том, кто я и откуда, потому что раньше меня они здесь не видели; я от смущения отвечал по-испански ещё более коряво, чем обычно. Оказалось, что одна из сеньор была в Москве на Красной площади.

Дав им газету и получив две тяжёленькие стопесетные монеты, я поблагодарил сеньор. Сеньоры, однако, не торопились уходить, так как были весьма любопытны. Позже я узнал, что все испанцы таковы. Сеньор интересовало, где я живу, сколько мне лет, есть ли у меня жена и католик ли я, а также когда выйдет следующий номер газеты.

Я отвечал, что живу в альберге, мне 31 год, жены у меня нет, а мать моя живёт в России, я православный, а газета выходит раз в месяц. Наконец сеньоры всё выяснили, пожелали мне удачи, попрощались и, положив газету в сумочку, ушли.

После продажи первой газеты я воспрянул духом. Часа за два я продал все свои пять газет, сбегал к Шоссу, взял ещё две и сбыл также их.