Падеспань. Двухлетний опыт нелегальной жизни в Испании

Эта кликуха, впрочем, распространения не получила, а самому Михалычу категорически не нравилась. Дело в том, что В. И. Ленина он никогда не называл по имени, а только разными крайне нехорошими словами, приводить которые здесь нет особой надобности. Михалыч был политик. Таковыми он считал, кроме себя самого, всего нескольких человек из многих репрессированных в Советском Союзе диссидентов, да и среди тех он, несомненно, являлся первым. А. И. Солженицына, к примеру, Михалыч к политикам вообще не причислял.

Михалычу было 50 лет; он был крепок, бодр и лыс.

Он был белорус. По его словам, 17 лет он провёл в советских лагерях за свои политические взгляды, после чего покинул территорию бывшего СССР. Сменив четыре велосипеда, он пересёк на них Польшу, Германию, Швейцарию, Италию и Францию. В этих странах он пережил множество занятных приключений, о которых регулярно нам рассказывал.

В итоге он приехал в Испанию и теперь жил в альберге. Велосипед Михалыч сдал в камеру хранения, а питался Михалыч в нашей столовой на Палос де ла Фронтера.

Бардак, царивший в альберге, Михалыча нимало не волновал. Михалыч работал над книгой, которая называлась «Развитие преступного мира в СССР». (Позже, весной 1996 года, она вышла в свет на испанском языке и с портретом самого Михалыча на обложке. Я лично держал книгу в руках).

Попив утром в альберге чаю, Михалыч отправлялся продавать газеты «Фарола», после чего обедал в столовой и удалялся на вокзал Аточа, где работал над книгой или просто спал в ботаническом саду, а вечером возвращался в альберг к раздаче бокадильос, то есть не раньше восьми вечера.

Ужиная бокадильос с чаем в компании русских, то есть всех экс-советских, он беседовал с ними о всякой всячине и давал им различные дельные советы.

Население альберга, перемешанное в спальнях искусственно, в салоне, конечно, кучковалось за столами по расам и нациям: марроканцы – с марроканцами, негры – с неграми, да и то граждане не всякой страны сядут за один стол с гражданами всякой другой, пример – Гана и Либерия; там в сумраке блестят очки на пьяной роже Дядьки – значит, там поляки; здесь мерцает лысина Михалыча – значит, вокруг него собрались бывшие «наши».

Там, в салоне, мы с Михалычем и познакомились.

Разговор с Михалычем. Расспросив нас о Санкт-Петербурге, о том, о сём и выслушав наши сетования на полное отсутствие денег и перспектив их заработать, Михалыч стрельнул у нас сигарету и сообщил, что это не проблема.