В следующем году в Иерусалиме

– Ой, дупа пердолёна! – выругался Микола и одним ударом снес Мотлу голову.

– Ну, Микола, уговор – отдавай перстень! – а тот с одного удара валил и валил еврейские головы – Бореле, Гиршеле, Хаймеле…

Прямо на улицу выносили книги из еврейских хат, складывали костер. Туда же подбрасывали свитки Торы, отламывали мезузы от косяков дверей и тоже бросали в костер. Смоченный горилкой из ведерной бутыли, костер хорошо разгорался. Кто-то из козаков пытался бросить в него и мебель, но православные не дали гореть мебели – растащили по хатам.

Из дома в дом сновали женщины и мужчины, в хохлячьи мазанки перекочевывала посуда, сундуки, перины и тряпье – вещи полезные, а евреям все одно уже не нужные.

– Разлеглась тут, смотри, ей скоро жиденка рожать! Хватит уже ваших на Украине, досыть! – удар саблей пришелся по животу Двойры вдоль. Потом пошел в дело кинжал и младенец под истошный крик матери был нанизан на пику.

– Ну-тка, Гнат, принеси мне быстро кошку либо какую, я пока веревки приготовлю.

Пока Гнат искал и волок кошку, руки у Двойры связали за спиной.

– Да прекрати ты верезжать, надоела! – и держа кошку рукой в перчатке (царапается, зараза!) засунул кошку в живот и перехватил живот веревкой в двух местах. От криков Двойры, от кошачьего визга не спасал козачий гогот.

Культурный город Львов, театры, кино, магазины «как в Европе», есть и книжные, а как же люди ведь читают. Издаются газеты. Чисто, культурно в Львовских парках, да и на горбатых улочках никто не бросит окурок или бумажку на тротуар – не москали ведь.

Сидит народ в кавярнях, каву черную або с молоком заказывают – пироженое запить. Не, не так, как у москалей, по-другому – чисто, культурно.

Город старинный. Сначала под князем Галицким, потом была Австро-Венгрия много веков, чуть-чуть Западно-Украинская народная республика, но уж совсем чуть-чуть, а вот и стал Львов польским. Польша тоже культурная страна, европейская. Кинотеатры, кавярни… Рухнула Польша в 1939 году, пришли червоноармейцы, а с ними Советы.

Рассорился Гитлер со Сталиным и через два года, 30 июня, вошли в город немцы.

Ведь сколько лет таил в себе галичанин огромное желание пнуть еврея ногой прямо на улице! А приходилось сдерживать себя – вдруг еврей тоже его пнуть хочет? А то еще к полицианту за помощью обратится – не славно получится. А тут – на тебе! – прямо на улице, на глазах зевак, под жопу ему, под жопу! А немецкий солдат смотрит и так одобрительно улыбается.