На краю обрыва…

А в действительности? Вышла за нелюбимого только потому, чтобы все завидовали. И, чтобы самой не считать себя неудачницей.

Даже сейчас она лишь жалела себя, не понимая, что ненависть – это и есть главный её враг.

Ненависть к бабушке, за то, что рано умерла. К Евдокии, за то, что не отправила её в Ленинград. К Сашке, за то, что лишил её выбора. К Павлу, за то, что всегда готов угодить и всё простить. И даже к матери, за то, что ушла на фронт и погибла, а значит – бросила её.

Отсутствовало в душе Галины то единственное чувство, что принято называть любовью.

Надеждой на её несбывшиеся мечты. Галина обязательно добьётся, чтобы дочь поехала учиться в медицинский институт, пусть не в Ленинград, пусть в Новосибирск, но потом… потом она заставит её навестить и родной город, а может и остаться там. И тогда вдруг получится и самой отправиться вслед за дочерью.

Тридцать шесть – это вроде немного, но всё-таки и немало. Да, старая она. Права Любка – старая… Но не потому, что ей тридцать шесть, а потому, что нового в её жизни уже не будет.

***

Наташа накрывала на стол. Павел заглянул в спальню.

– Не спишь? – тихо спросил он. Подошёл и осторожно присел на край кровати.

– Нет, – слегка покашливая, ответила Галина.

– Ну, кода ужо ты у меня вырастешь? Всёя, как маленькая. Как чё, так сразу к яркулю несёшси. Нашла из-за кого думки думать. И тая тоже без думок. Мало ей чёли? Егор постоянно лупастить, так нет же, неймётси ей.

– Ты, правда, меня любишь?

– Конешно, глупенькая моя, – Павел погладил жену по голове.

Она часто задавала ему этот вопрос, но сама никогда не говорила о том, любит ли его, а Павел и не спрашивал. К чему ему ответ, когда она сама рядом.

Галка всё пыталась понять, как можно любить, забывая и прощая? Не испытывая никогда такого чувства, не могла она понять и самого ответа, потому и спрашивала, надеясь однажды услышать что-то новое в словах мужа.

– Кушать будешь? – спросил Павел, поцеловав жену в лоб, попутно проверяя насколько сильный у неё жар.

– Не хочется… но надо… Нечего разлёживаться, – делая глубокий вдох и покашливая пред каждым словом, отвечала Галина.

– Да я тебя тута покормлю.

– Не… я встану… а то, что дети подумают?

– Да тое и подумають, чёе мамка белены объеласи, да и бегала всюю ночь под дожжом, – улыбаясь, ответил Павел.