В плену у одиночества. Сборник рассказов

– Ладно, постой, – сменила гнев на милость Петровна. – Вроде сегодня потеплело. Да лопату-то оставь, я и сама справлюсь.

Петровна расчистила дорожку, ведущую от её калитки к калитке соседки, отёрла выступивший на лбу пот и прислонилась к забору.

– Валь, а у тебя ведь давление шандарахнуло, – с тревогой в голосе произнесла Татьяна. – Смотри-ка, на щеках свёкольный румянец выступил.

Петровна и сама почувствовала, что давление подскочило, и даже знала, насколько – слишком большим был стаж её гипертонии, чтобы ошибиться.

Но она не хотела расстраивать подругу и нарочито беспечно отмахнулась.

– Да нет, это я от волнения зарделась – Федьку увидела, секс-символа нашего. Видишь, с вёдрами вышагивает? К твоему колодцу направляется.

Фёдор был их ровесником. Все они родились в этой деревне, дружили с малых лет и почти не расставались. Даже после школы учились в одном и том же городе, только в разных учебных заведениях, а потом опять вернулись в родные пенаты. Петровна – врачом общей практики, Татьяна – учителем физики, а Фёдор – автомехаником.

Тогда здесь было большое село со средней школой, с больницей, с автопарком. А теперь от всего этого осталось только три дома. Нет, домов здесь, конечно, больше, но дым из печных труб только над их тремя поднимается. Остальные стоят заколоченными – разъехались люди искать лучшей доли.

А Татьяна, Петровна и Фёдор остались, сообща решив, что старое дерево нигде не приживётся. Так и живут, размеренно и неторопливо, помогая друг другу и незлобиво подшучивая над своей старостью.

Фёдор поставил вёдра, откашлялся, сдвинул набекрень облезлую ондатровую шапку и пробасил:

– Здорово, девки! Как жизнь молодая?

И, как всегда, улыбка до ушей.

Этому приветствию более полувека. А что касается улыбки, так чего Федьке рот до ушей не растягивать, коль у него все тридцать два зуба на месте? Хотя нет, один-то ему выбили, когда он на Светку Ремезову глаз положил. Зачем в драку лез, дурак, зубом рисковал, если Светка и так по нему с ума сходила? Красавец был.

Нет больше Светки, уже девять лет Фёдор вдовствует. Дети к себе забрать хотели, но он не поехал, всё отшучивался, на кого, мол, своих девок брошу? Сын даже заматерился на него и обозвал секс-символом. Теперь и Петровна с Татьяной его так называют. Правда, за глаза. Если в глаза, так он сильно обижается и грозится их бросить.

Это он так, сгоряча грозится. Федька же понимает, что «девкам» без него – хана.