Не потерять себя. Повесть

Комната в огромном бараке, построенном для переселенцев прямо на болоте. А где же ещё могли его построить, если другие, более-менее сухие места были заняты коренным населением? Но эти годы были самыми счастливыми в их жизни, потому что они были молоды, потому что они любили. Даже тучи гнуса, от которого не спасали и накомарники, не омрачали их счастья.

Вот, правда, с детьми немного не так получилось, как хотелось. Не было у них своих детей – сказалось на Марье военное лихолетье. Три выкидыша кряду, и врачебное заключение, как приговор.

Федьку, мать которого утонула во время ледохода на Нюрольке, а отца никто никогда не видел, они усыновили пяти лет от роду и, переехав в Каргасок, а затем, поселившись в близлежащей деревне, не скрывали ни от кого, что он приёмный.

Правильно делали. Сейчас вон смотрит Силантий по телевизору разные умные передачи, где учёные люди решают, когда можно ребёнку узнать правду о его приёмных родителях, и удивляется Силантий глупости этих психологов. Так и хочется ему прервать их пустую говорильню:

– Сразу говорить правду нужно! Не надо ребёнку врать, тогда и трагедий меньше будет.

Малое и переболеет быстрее.

Они не сюсюкались с Федькой, не оглядывались на людей, что, мол, скажет тот или другой. Если надо было наказать за проказы да шалости, то Силантий и ремень в руки брал. Но никогда не было наказания по навету – несправедливости не допускали ни отец, ни мать.

С малых лет приучали к труду, и с шести-семи лет мальчик имел определённые обязанности: сходить в магазин за хлебом, наносить в дом дров, подмести пол, накормить собаку.

И Федька – ни в детстве, ни став уже подростком – ни разу не сказал им, что права они не имею ему указывать или наказывать его, поскольку они ему – никто. Нет. Федька считал, что они и есть самые родные ему, самые что ни на есть любящие его люди. И самые любимые. Он, давно уже ставший Фёдором Силантьевичем, любил стариков настоящей сыновней любовью, горячей и нежной.

На похоронах матери седой профессор плакал и не замечал слёз.

Так горько и безутешно плакал он только тогда, когда хоронили ту маму, родную. Эта тоже была родной.

Остался отец один. У Фёдора сжималось сердце при виде согбенной горем его фигуры и пустого взгляда. Казалось, отец потерял не только свою жену, но и самого себя, перестал понимать и принимать происходящее – казалось, оно его больше не интересовало вообще. Жил, как спал. Лилия сама предложила забрать отца в город. Квартира большая, трёхкомнатная.