Горечь

Абсалом обвел широкой ладонью парней и девушек, сидевших напротив Мартина, и впервые за время встречи они задержали на нем взгляды. Наркоманы в завязке смотрели на него настороженно и подозрительно, и лишь в глазах худенькой брюнетки в джинсовой куртке Мартин уловил искорку интереса.

– Труд, молитвы и работа над собой – вот основа полного исцеления, – продолжал Абсалом. – Только так ты навсегда избавишься от зависимости.

Мартин заметил, как на губах брюнетки скользнула улыбка, а трое других наркоманов потупили взгляды, пряча ухмылки: слова старика их почему-то рассмешили.

* * *

Первая неделя в общине состояла из однообразных дел. Подъем в полседьмого утра, зарядка и завтрак, молитвы и медитация, работа в свинарнике или на пасеке, обед, групповая терапия, снова молитвы и медитация, благоустройство территории или сбор ягод с грибами, ужин, групповая терапия – и, наконец, сон. Изо дня в день – одно и то же. Все обитатели «Юдоли» покорно подчинялись правилам, царившим в общине.

Строгий распорядок, наставления Абсалома и отсутствие связи с бывшими кругом общения на некоторое время вселили в Мартина уверенность, что в этот раз он не сорвется и пройдет путь исцеления до конца, но в глубине души он знал, что его ремиссия была мнимой: третью ночь подряд он просыпался в холодном поту, не в силах вынести старый кошмар.

Так было и раньше: на какое-то время Алина оставляла Мартина, но затем вновь появлялась в его снах. Девушка тянула к нему иссохшие руки, моля о помощи сорванным голосом, но Мартин безразлично наблюдал за ней из темных лакун подсознания.

А затем лицо Алины распухало синевой, по ногам струились зловонные ручейки, и шепот превращался в хрип.

Кошмар повторялся каждую ночь – иногда по несколько раз, дробя сон на эпизоды полузабытья, стирая границы с явью. «Смесь» становилась единственным способом обрести покой: Мартин курил, лишь бы навсегда вытравить воспоминания об Алине.

* * *

В эту ночь она снова умирала на его глазах. Тяжело дыша, Мартин подскочил в постели.

Тело взмокло от липкой испарины, руки мелко дрожали. В соседней комнате храпел Осмунд – Мартина поселили в дом старосты. Таким был порядок: каждый новоприбывший несколько недель оставался под постоянным надзором Осмунда, в том числе в ночное время. И лишь потом новичку разрешалось переехать в дом к старожилам – членам общины в стойкой завязке.

Мартин посидел в кровати, успокаивая дыхание, а затем опустил ноги на ледяные половицы.