Комната одиночества

Сидит, пригорюнился.

– Что, – говорю, – случилось, Важа?

Важа поднял голову, я сразу понял, пьян хозяин.

– Эх, – начал Важа, – получили металла на три ракеты на подводных крыльях, две построили, а на третью железа уже нет.

– А где оно, куда делось?

– На шабашку пошло.

– А как списывать будете?

– На ржавчину, – отозвался Важа и опять опустил голову.

Я повертелся немного и опять подхожу к хозяину, спрашиваю:

– Чего все-таки такой грустный?

Важа опять поднял голову и молвит:

– День сегодня плохой, шабашки мало, только пятьдесят рублей.

– А сколько лист этого металла стоит, что вы получаете на эти самые ракеты?

– Пятьдесят рублей.

– И что, тебе мало, ведь лист толкнул налево?

– Мало! Надо много листов.

И как люди не боятся? В городе идешь среди частных домов, так кажется, что идешь среди железнограда – все крыши и стены домов обшиты листовым железом. Но это их дело. Милиция должна хищениями заниматься, а не молодые офицеры.

Лег я спать, а когда проснулся, уже вечерело, и Важи дома не было.

Ну и слава Богу, у Важи не было передних зубов, поэтому когда он что-то говорил, то понимать приходилось только по отдельным словам, так что разговор не приносил приятных моментов в общении. Я быстро натянул форму и направился в госпиталь.

Нашел Дымова и говорю, как обычно принято:

– Помощь нужна?

– А ты кто? – спрашивает Дымов.

– Лейтенант, – говорю.

– А-а, на месте Гоги который?

– Да.

– А оперируешь так же, как он?

– Я не знаю, как он оперирует.

Хотя, конечно, я знал, как он режет, анекдоты по «системе» ходили.

– Ладно, оставайся, посмотрим, что ты за гусь.

Только он закончил говорить, как звонят из приемного, привезли какого-то матросика срочной службы – аппендицит.

– Ну, пошли, внук Поля Бэра, – схохмил Дымов.

Надо же, теоретика и основоположника водолазной медицины знал по имени. Выпендривался, в общем, этот Дымов.

Я быстро подмылся и стал к столу, вкатили матросика, а тот, молоденький такой грузин, все кричит:

– Дэдыко, Дэдыко!

Дымов вошел следом, как услышал вопли больного, тут же:

– А ну, ты, закрой рот, кому говорю!

Переложили парня с каталки, ограничили операционное поле и стали вводить новокаин.

Сделал Дымов «лимонную корочку», потом игла пошла глубже в ткани, а матросик все кричит:

– Дэдыко! Дэдыко!

Тогда Дымов приподнимает корнцангом стерильную простыню и как двинет своим кулачищем по груди матросика, аж по всей операционной гул пошел.