Теорема о неполноте

Когда Света сказала ему слова, которым её научила мама, Замошкин пришёл в состояние, очень похожее на то, когда какой-то малолетний хулиган, которого он видел первый раз в жизни, ударил его около подъезда гитарным грифом по голове. Как будто кто-то щёлкнул выключателем, весеннее солнышко стало светить совсем тускло, а по пазлам, которые сложились в его душе в дурацкий узор, как будто кто-то наподдал снизу ногой. И они взлетели, перемешались и зависли где-то непонятным хаотическим облаком, кружась и тщетно пытаясь соединиться опять в какую-то новую структуру.

Так и пришёл на следующий вечер Замошкин с этим клубящимся хаосом в голове под окна небольшого одноэтажного коттеджа, в котором жила Светка. Он постучал в окно, а после молча стоял, разглядывая асфальт под ногами. Тогда Светка не придумала ничего лучшего, как в голос разреветься, а потом сквозь слёзы требовать, чтобы он залез в окно. Мамаша, испуганная доносившимися из комнаты дочери звуками, накапала себе валерьянки и, прислонясь ухом к двери, пыталась понять, что происходит.

После этого на его несостоявшееся коммунальное семейное гнёздышко положили глаз его бывшие знакомые, с которыми он на время романа со Светкой прекратил общение. Первым с двумя барышнями пришёл друг Бында. Одну барышню Бында у порога взял сзади за плечи, развернул к Замошкину и сказал:

– Это тебе.

Потом Бында повернулся к девице и спросил:

– Тебя как зовут?

– Мила, – барышня хихикнула и посмотрела озорным взглядом на Замошкина, – Здрасти.

После того, как Замошкин в тот вечер выпил с Бындой две бутылки портвейна, а потом стаскивал с тяжело сопящей Милы джинсы, пазлы в его голове вдруг с грохотом встали в совершенно новую комбинацию.

Тот же вечер стал началом настоящего кошмара для соседа Замошкина по коммуналке Семёна Куйбышева. Куйбышев был жёлчным интеллигентом, обладавшим целым рядом комплексов, присущих холостому молодому пенсионеру.

Когда он, выглянув из своей комнаты, увидел в тусклом свете коридорной лампочки направляющихся в душ болтающих о чём-то двух голых барышень, то сначала не поверил своим глазам. Захлопнув дверь, он потряс головой, и волна негодования поднялась в его заскорузлой без женской ласки душе. Какое бесстыдство! Хоть бы прикрылись чем! Идут и болтают!

В это время в ванной щёлкнула задвижка и в коридоре вновь раздались девичьи голоса.