Поворот ключа. Сборник рассказов

– Очень странно. – И Милославский удивленно посмотрел на Дмитрия. – А в чем причина?

– Прежде я желал бы задать вопрос. К сожалению, не решаясь его озвучить, испрашиваю дозволения…

– К чему высокий слог? Или тема щекотлива? Хорошо. Говорите. Я весь в вашем распоряжении.

– Господин Милославский, верите ли вы в то, о чем написали?

– Я вас не понимаю, – смутившись, произнес он.

– Верите ли вы…

– Ах, верю ли я? Нет, конечно, я знаю, что так и будет.

Последняя фраза была произнесена непринужденно, и тон ее покоробил Дмитрия.

Что-то искусственное послышалось в ней, словно участвуешь в игре, правила которой надуманы.

– А я – нет. Я верю в победу человеческого разума, и…

– Ах, бросьте этот заученный урок. Меня, честно вам скажу, настораживает эта эйфория, этот елейный оптимизм. – И нотка раздражение взыграла в голосе.

Милославский скривил рот, будто надкусил горький плод.

– Но пессимизм идей…

– Погодите, господин Лебедев. – И собеседник поднялся с кресла. Подойдя к столу, он взял трость.

– Дело в том, – произнес Станислав Михайлович, садясь на место. – Вас очень привлекает моя трость.

– Не понимаю.

– Уже не первый раз, по-моему, второй, вы интересуетесь рукоятью.

– Голова черного пуделя?

– Именно. И я сейчас озвучу свой вопрос. – На слове «свой» он сделал акцент. – В зависимости от ответа, будет два исхода: мы пойдем вместе, или – шапочное знакомство таковым и останется. Ну, как?

– Хорошо. Задавайте вопрос.

– Когда вы смотрите на пуделя, что услужливая память сразу же преподносит?

– Ничего.

– А жаль. Я не знаю, верите ли вы в дьявола и бога так, как верю я. Ни как в некие отвлеченные обывательские понятия: будто есть битва добра и зла, а мы в стороне. Но бог и дьявол везде, в любой точке пространства и времени. Даже сейчас, когда мы беседуем. В то время как вы просыпаетесь в своей постели, они рядом, они внутри. Всякий день – глаза бога и дыхание дьявола. Слепые ропщут: а где был всевышний, почему он допустил сие? Но люди не знают: эта случилась одна из битв, в которой бог проиграл, но сколько их еще будет…

Станислав Михайлович, умолкнув, сел в кресло и подался вперед.

Дмитрий ничего не ответил. Он был поражен не тирадой, а голосом собеседника. Вначале речь звучала вяло и бесцветно, но, набирая обороты, она сорвалась в рокочущее наводнение. Удивительно, Милославский не повысив тона, сумел придать упругость фразам. Это сродни пружине: чем сильнее сжимаешь, тем сильнее она сопротивляется.