Бабочки и Ураганы

По десятибалльной шкале, где 10 – это челюсть Дольфа Лундгрена или дерзкий шпагат Ван Дамма, а 0 – розовый чехольчик для смартфона с наклеечками в руках у недотраханной тамблер-девочки, я оцениваю свой поступок на 2,5. Это приблизительно эквивалентно пакету шоколадного молока с изображением кролика, у которого скручены уши а-ля петля висельника.

Ван Дамм точно не стал бы резать вены в ванной, как педовка.

И Вин Дизель бы не стал.

Ну, может быть, Том Круз.

У моего поступка нет определенной причины, в моей предсмертной записке нет ничего, кроме жалкого нытья и псевдофилософских размышлений о разочаровании в жизни, одиночестве, презрении «ко всем навязанным обществом ценностям и ярлыкам» и прочего дерьма в таком духе.

Я удалил все страницы в социальных сетях, я потратил все деньги, я перессорился со всеми знакомыми и собираюсь тихо и спокойно покончить с жизнью: в самый последний раз расслабиться в ванной за просмотром любимого сериала, попивая шоколадное молоко из чашки с жизнеутверждающей надписью «Все к лучшему!».

Сознание постепенно растворяет в пене, молоке и восьми таблетках парацетамола. И я катапультируюсь на луну из подводной лодки, срывающейся вниз с Ниагарского водопада. Или вытянув руки вдоль туловища, отправляюсь в полет над Гранд-Каньоном без парашюта. Бесконечно долгий полет на другую сторону.

Когда лежишь в теплой ванне с детской пеной пополам с собственной кровью, время ползет со скоростью асфальтоукладчика в московской пробке.

По статистике каждые 40 секунд в мире кто-то переходит черту, а я вот уже десять минут топчусь в тоннеле между жизнью и смертью.

Посмотри на часы, уткнись в потолок, страдай от скуки, пока загружается последняя серия твоего любимого сериала на этом свете. У Жизни извращенное чувство юмора: ты вынужден убивать время, пока время убивает тебя.

Я тянусь к погасшему планшету и замечаю, что в моей чашке закончилось шоколадное молоко.

Душа ронина

Молока с шоколадом

Просит капризно

С ловкостью обдолбанного зомби я вылезаю из ванной, перевязываю левую руку полотенцем, надеваю домашние тапочки и накидываю халат.

В моем холодильнике шоколадного молока тоже нет. Я плохо обустроил свою клетку.

Вот половину вечности я стою в лифте напротив зеркала, пропуская в ноздри вонь собачьей мочи и сжимая сотню рублей в левой руке. Вот еще половину вечности я, покачиваясь, иду до ближайшего торгового автомата на углу. Мое предсмертное желание – стерилизованный комфорт объемом в 0,33 литра.