Госпожа губернатор. Книжка-открытка

Слезы застилали глаза и она не спешила их вытереть.

– Звонишь, чтобы в очередной раз накричать? Спустя два с половиной месяца вспомнила, что где – то там есть муж? – Обрубил истерику мужчина.

Его голос моментально стал чужим, отстраненным.

– Если это все, что ты, дорогая женушка, хотела сказать, то извини – мне нужно работать. У меня встреча. Не только у госпожи губернатора есть важные дела.

– Имею полное право предъявлять претензии! Я пока еще твоя законная жена! – Сорвалась на визг глава.

– Поздновато ты решила устроить сцену ревности.

И что за манеры?! Вместо женской нежности и хитрости выработала в себе замашки прапорщика, который вечно лезет на рожон! Ты что там, заснула?

Катя, молча, проглотила обиду. Ссориться не осталось сил.

– Максим, слышала, собираешься продавать завод? Хочешь обрубить все концы с… нашей областью? – Переменила тему разговора жена. И замерла. Вдруг четко осознала: не любую правду сейчас готова услышать.

– Не продаю, а передаю. С возвратом, разумеется.

Передаю свое детище хорошему, проверенному человеку. Так нужно. Возникли кое – какие проблемы. – Отчеканил Максим. Совсем рядом, над его ухом послышался женский смех и шепот.

– Я, я могу чем – то помочь? – Выдохнула госпожа губернатор и сжала сотовый так, что трубка жалобно заскрипела.

Издалека раздался равнодушный голос любимого человека:

– Нет. И вот еще что, от моих перестановок бюджет области никак не пострадает. Городские проекты по – прежнему будут щедро спонсироваться моими предприятиями.

Тебя ведь эти вопросы волнуют в первую очередь?

Измученная женщина застыла. Сердце бухнуло и остановилось. От горькой обиды Снежная не смогла произнести ни слова.

– Если это все, то извини. – Жестко бросил муж.

– Максим, зачем так со мной? Что плохого я тебе сделала? – Прошептала Катя. Сглотнула жесткий, колючий комок в горле и дрожащей рукой смахнула надоевшую прядь волос.

– Хорошо. Напомню. В нашу последнюю встречу, женушка, ты четко дала понять: нет ничего важнее работы и власти.

Вот и наслаждайся ими всласть. В одиночестве.

Срывающийся голос Глыбы разрезал душу и сердце ржавым ножом. Кровь заструилась. И некому было зализать глубокие раны.

– Пусть для тебя так все и останется. – Просипела Катя и швырнула телефон об стену.

Трубка предсмертно звякнула и внутренности, словно у трупа при вскрытии, вывалились наружу.

Ушибленная нога все еще противно ныла, приносила дополнительные страдания.