Кривая речь

Жемчужины стали мельчать,

Едва различимы крупицы.

Выходит, пора замолчать,

Ведь дело привычки – зачать,

Но дело ума – разродиться.

Красавица и чудовище

Тянуться щупальцами спрута,

Вонзать упругие присоски,

Таращить бельма пучеглазо

И мимикрировать над ней.

Втащить в собачью халабуду

И, не помяв на ней прически,

На тело в форме контрабаса

Дышать из огненных ноздрей.

Накрыть верблюжьим одеялом,

Казаться кротким, а не дерзким,

И при позывах к рукоблудью

Давить ногой на тормоза.

Меня мамаша изваяла

Не Аполлоном Бельведерским

И даже вскармливала грудью,

Надев повязку на глаза.

Я был в Непале и на Кубе

Как резидент и переводчик,

Кружил по свалкам в самосвале,

Ел только хлеб, сухой, как жмых.

Но на одной секретной клумбе

Сорвал ей аленький цветочек,

Который зорко охраняли

Бойцы в беретах голубых.

Я тешусь мыслью вожделенной:

Одну ее любить до гроба.

Почить у скважины замочной,

Сраженным ею наповал.

Она отнюдь не мисс Вселенной,

Всего лишь вице-мисс Европы,

К тому же северо-восточной.

Я сам ее короновал.

«Я опять тороплюсь перекраивать минус на плюс…»

Весь этот блюз.

    В. Серебренников

Я опять тороплюсь перекраивать минус на плюс,

Но штришок вертикальный меняет по сути лишь форму.

Я фальшиво пою от привычки к животному корму,

А отрыжка отнюдь не похожа на «Весь этот блюз».

Я, наверно, влюблюсь, чтоб ночами не маяться стрессом.

Чтоб от чувств распирающих душу раздуло, как флюс.

Я сегодняшней ночью в кого-нибудь точно влюблюсь,

Если вспомню, что общего было у Данте с Дантесом.

Я пойду темным лесом, в трех соснах попутанный бесом.

Ни любви не найду там, ни Бабы-яги с помелом.

Но пойму под корягой, придавленный всем ее весом,

Что на свалку из плюсов похож в ноябре бурелом.

Египетская ночь

Невеста златокудрая,

Ты села в позу лотоса.

Встречая это утро, я

Разгладил позолоту сам.

Не шелохнулась, надо же,

И я застыл в раздумиях.

Не даст бальзама на душу

Египетская мумия.

Зрачок пустой, как косточка.

В белке снегов Таймыра вал.

И я бальзамом «Звездочка»

Тебя забальзамировал.

От слез горючих, репчатых

Вся растеклась до донышка.

А я-то думал – крепче ты,

Родная фараонушка.

Изваяние

Я вылепить бабу отважился

И к голосу сердца прислушался.

Я клодтился, я микеланджился,

Роденился и аникушился.