Убить цензора! Повести от первого лица (сборник)

Агне рассказала мне, что ее дедушка Ивар, профессор медицины, хирург, имел в этом доме с десяток комнат и даже держал прислугу, но было это до прихода Советов, конечно. Потом его ждала Сибирь, но ситуацию выправил майор Главпура Красной армии (по совместительству Ромео его, профессора Ивара, дочери).

Этого самого Ромео (а проще – отца Агне), как я понял, не раз поминали за столом в последний вечер, когда мы ужинали. Агне и тэди беспрерывно говорили на эстонском, потому что на русском тэди знала лишь десять-двадцать слов, в том числе «извините», и всякий раз произносила, адресуясь ко мне: «Извините, я русский… нет, нет, нет».

Тот вот, занимаясь только едой, то есть будучи освобожденным от общей беседы, я не раз слышал слово, которое хорошо узнавал: «Федор». Ну да, понял сразу, это они говорят об отце Агне, муже теткиной сестры-покойницы. В общем, это самое «Федор» постоянно звучало в торопливых речах тэди и произносилось оно явно доброжелательно, хотя о чем шел разговор, я понять, конечно, не мог.

Уже ночью я спросил Агне:

– Об отце говорили?

И услышал в ответ:

– И о нем тоже. Знаешь, тэди его очень хорошо поминает. Смешно: когда в 44-м заметили, что у них с мамой завязался роман, скандал был жуткий, дедушка просто бушевал. Ну как же, дочка с оккупантом сошлась! А потом, когда именно этот оккупант спас дедушку и всю семью от Сибири, вот тогда отношение к папе резко изменилось.

– Это понятно, – заметил я голосом знатока жизни.

Агне усмехнулась и продолжила:

– Кстати, а как и когда всё это выяснилось – про маму и ее тайный поступок? Лишь через пару месяцев, потому что о письме в Москву мама никому не говорила, представляешь? И об этом узнали, лишь когда отец прикатил за ней в Тарту, чтобы забрать в Москву. Да, вот тогда дедушка помягчал и даже простил дочери, что выйдет замуж за этого русского и уезжает с ним в большевистскую столицу… В общем, папа был тут очень почитаемым человеком, особенно для тэди… Но вот что еще смешно и грустно: это было только внутри семьи – тогда было, тогда! – а теперь, когда от семьи осталась одна тэди, то… Понимаешь, остальные местные, во всяком случае большинство, они относятся к русским по-другому.

Тут Агне улыбнулась сквозь тьму и сказала:

– Это я к чему? Это я к тому, что любовь больше людей, выше людей. Люди – животные, а любовь от Бога и Святой Девы.