Убить цензора! Повести от первого лица (сборник)

Поленья – это быстро и жарко. Давай-ка я займусь. Настругаю одно полешко, а дальше остальные займутся – и вперед. Возжечь костер – святое дело!..

Это вышло у него быстро. Мы уселись на бревна рядышком с огнем и наблюдали, как медленно образуются уголья. И слышали, как в поленьях посвистывает-попевает. Это из-за сырости все-таки. Огонь невысокий, но жаркий. И долгий.

Андрей извлек из кармана своей военной куртки плоскую бутылку виски. Свинтил крышку, протянул мне. Потом из другого кармана достал два небольших яблока.

Положил их на бревно между нами.

– Пей, поэт, это я с оттуда привез. Так и лежала два года, тебя дожидалась.

Я понял. Сделал большой глоток, передал ему бутылку и взялся за яблоко.

– А чего ж ты сам не пил, виски все-таки? – проговорил жуя.

– А не пью почти. Но если иногда, то водяру. Зимой, как находишься по морозу, на ночь. Но редко. Не тянет… Привез мне один генерал пару бутылок в качестве презента, вот мне и хватило надолго. Да и ты привез нынче… Ладно, твое здоровье, брат!

Он булькнул, затем аккуратно навинтил крышку и убрал бутылку в карман.

Объяснил:

– Это ж виски, черт его дери, его в тепле держать надо, а не в снег ставить. Вот в пустыне с этим нет проблем: всунул в песок, и нормально. Или просто на воздухе оставил – не охладится.

Вслед за мной он захрустел яблоком. Я молчал, мне было хорошо, особенно после виски. Хотя виски и снег под ногами – это забавно. Андрей будто ухватил эту тему:

– Виски и снег – очуметь можно, да? Но русский человек все пережить может.

А в пустыне я привык к виски. И знаешь почему? От жары спасает. Чесслово! Мне там рассказывали, это от колонизаторов осталось – такая привычка, то есть от англичан, которые там протекторат имели более века. А что делать – жара, племена кругом, только и попивай, сидючи в гамаке и командуя поклонниками ислама.

Мы сделали еще по глотку, потом закурили. Все хорошо. Тишина, прозрачно, остро пахнет тем самым набухом, о котором сказал Андрей, уголья потрескивают у ног, холодно, а тепло.

Докурили, бросили окурки в угли, поднялись, потому что Андрей, как выяснилось, не показал мне чего-то самого главного. Мы пошли ве?рхом вдоль ложбины по течению ручья, вторя его поворотам. Минут через пятнадцать лес расступился, а ложбина будто вытекла в ровное место. Возникло пространство, и в его низу я увидел почти что озеро.

Ну, не озеро, конечно, а долгая поверхность воды, почти окружность, почему-то выпуклая.