Небесный лыжник

В аквариуме там живой осётр

парил, вообразив, что жизнь нетленна,

над родичами, что свой смертный одр

нашли в пакетах полиэтилена,

и тем гостям, что подошли впритык

к морским продуктам шагом торопливым,

исподтишка показывал язык

с белесоватым мраморным отливом…

…Всё изменилось через полчаса.

В потеках коньяка ржавели рюмки.

Припрятанная утром колбаса

торчала у буфетчицы из сумки.

Фуршет окончен, свита отбыла,

их ожидал ещё обед и ужин.

подобно голограмме, из стекла

мерцал осетр, но был уже не нужен —

Ни всплеск хвоста, ни трепет плавника,

ни погруженье в тёмные глубины…

Мы интересны до тех пор, пока

свежи, полезны и употребимы.

* * *

Зачем ты мне воображенье

когда-то даровал, Господь?

Недужное его броженье

мне выворачивает плоть.

Я в ожидании провала

молчу, фантазию зарыв

поглубже, чтобы не прорвало

её внезапно, как нарыв.

Но где в кругу несоответствий

я воплотить её смогу?

Вот так порою дарят в детстве

не шоколадку, а фольгу.

Что ж я не радуюсь подарку,

не относясь к числу обжор?

Зачем увлёк меня под арку

неугомонный ухажёр?

Его я тотчас обложила

за то, что был ко мне влеком.

Во лбу его набухла жила

лилово-бурым червяком.

Из этих слов, как бы из кучи,

он будет долго выползать…

А на дворе мороз трескучий,

и слова некому сказать.

Молитва

Господи, пошли мне жизнь вторую

или первой новый вариант.

Я свое нутро отполирую,

словно лакированный сервант.

Я из жизни исключу ошибки,

всяческих соблазнов избегу,

чтобы мыслей золотые рыбки,

вспыхивая, плавали в мозгу.

Вместо неопрятного овала

к подбородку стёкшего лица

выточи мне то, что чаровало

всех бы – от начала до конца

этой новой, непохожей жизни.

голос дай – чтоб нежен и певуч,

плоть мою расхристанную втисни

в оболочку хрупкую, как луч.

Помоги мне избежать уценки,

прикоснуться к таинствам позволь,

а из сердца, словно гвоздь из стенки,

выдерни заржавленную боль…

Но учти, Господь, что я такая —

обновленный облик заселив,

как червяк, инстинктам потакая,

словно белый прогрызу налив,

сызнова в душе своей загажу

яблочную сладкую дыру,

из-под век на мир просыплю сажу,

перестану жить, но не умру.

Из родимых пятен, червоточин,

из зрачков, в которых свет потух,

выползет – ленив и скособочен —

застарелый, неизжитый дух.