Девственная любовница

Даже имена героинь удивительно созвучны: Лолита, Лилиан…

Хочу сразу же оговориться, что никакой речи о плагиате быть здесь не может. Набоков, если и читал роман «SuburbanSouls», («Провинциальные души»), никоим образом не почерпнул из него атмосферы викторианской Англии (действие происходит в 1898-99 гг.). Его герой открыто мучается «заразной любовью», отдавая ей всю душу, тогда как путешествующий между Лондоном и Парижем Джеки С достаточно быстро устает от сердечных терзаний и превращает любовь в хорошую тему для написания интересного романа и психологического исследования нравов провинциального французского семейства одновременно.

Второй и третий тома своих откровенных дневников он пишет бестрепетной рукой стороннего наблюдателя, лишь иногда вмешивающегося в канву событий, да и то лишь затем, чтобы потешить свое самолюбие кукольника, управляющего выводком глупых марионеток.

Рассказчик Набокова, чтобы быть ближе к Лолите, становится её отчимом. Джеки С. на подобные жертвы идти не приходится: он достаточно накоротке знаком с отчимом (Sic!) Лилиан, уважаемым господином Арвелем.

Набоков разыгрывает перед читателем драму человека, влюбленного в ребенка, которого общественные принципы не позволяют ему назвать «женой». Создатель образа Джеки докапывается в схожей ситуации до ещё более глубинного конфликта: его герой любит девятнадцатилетнюю (!) падчерицу своего друга (что должно шокировать английского обывателя) и вместе с тем внимательно наблюдает за их вероятной кровосмесительной связью (возмущенью публики нет границ!).

«Вероятной», поскольку в романе делаются лишь намеки на небезосновательность подозрений Джеки.

Что касается «намеков» как таковых, то «Лолита» грешит ими в гораздо большей степени. Стесненный пуританской средой туманного Альбиона автор «Девственной любовницы» в своем стремлении вырваться за рамки дозволенного иногда позволяет себе опускаться (или подниматься?) до рассказа о достаточно откровенных сексуальных затеях героя, что нисколько не портит живого языка и красочной описательности всего произведения.

В первом русском издании, запоздавшем на добрые сто лет, роман приобрел, как вы заметили, новое название. Прожив с ним без малого два с половиной года, я пришел к выводу, что само звучание его не могло не измениться, превратившись из картинок жизни французской провинции конца прошлого века в живописное анатомическое исследование нравственных пороков, свойственных всем временам.