Маленькая трагедия о Высоцком. а также: Примадонна и пророк-гадальщик

«Товарищи, вы что? – воскликнул сразу рулевой, —

У вас ли от сидения, котелки на месте?!

Ведь, пожалуй, точно за его спиной-

Россия вся! Да и за границей он в почёте.

Давайте к делу подойдём внимательно серьёзно,

И через магнитофон, где мы узнали тайно,

Как говорит в публичных он местах,

О нас, о современных коммунистах!»

И тут же он раскрыл свой чёрный дипломат,

И вытащил оттуда без дальнейшего базара;

Оригинальную вещь, чтоб сделать компромат.

На вроде небольшого дорогого портсигара;

Шпионский, без сомнения, магнитофон – капкан:

Для людей свободы из всяких стран.

И вот включив его сейчас, тревожно, чинно сухо;

Из усилителя, вырвалась такая речь тут глухо:

«Люблю и дорожу, и крепко даже знаю;

Что близко к сердцу очень придаю.

Ученье мудрое «Марксизма – Ленинизма»!

И личный взгляд на нынешних строителей – коммунизма!

Представить можно, но всерьёз «братва», с душой:

Нельзя смеяться над несбыточною сказкой!

Ведь само слово это «Коммунизм»!

Боятся стали коммунисты как – фашизм!

А почему? – Вопрос совсем непростой такой:

Ведь дармоедов, очень много стало с бравой ложкой.

Они, всегда шутя, сидят во властных всех местах;

В различных, бесконечных, министерских кабинетах.

Которые живут все за наши кровные налоги,

И уж всегда кутят, на государственные деньги!

Бездельников полно, но ещё больше всяких идиотов;

Без альтернативных выборов, само – избираемых депутатов.

Поверить страшно, но не вздор – братва!

Боятся стали они с рабочими уже родства,

И потому пугаются в-ЦеКа, про это слово,

И старцы постараются, ведь им уже не ново:

Не допустить, иль протащить силком на время,

На долгие столетия, для будущего бремя:

Великое, без сомнения, это слово «Коммунизм»!

Которым Ленин собирался сжить «Капитализм»!

И вот, закончилась речь на плёнке этой – тайной;

И вся комиссия забылась тут, пред правдой – явной.

И председатель рьяный наш, как какой благой,

Не может даже шевельнуть одной рукой,

Чтоб выключить свой прибор – такой,

Где после этой речи мудрой – деловой;

Послышалась далее и песня – званого поэта,

И всем пришлось дослушать даже до последнего куплета:

«И хлестал я себя, березовым веничком,

По наследию наших страшных – мрачных времён».

«Ну что ж? – Очнулся после песни «рулевой», —

Какие будут предложения к его речи – бунтарской?».