Проклятие Нефритового города

Стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями и не поднимая глаз, спросила:

– Чем я вызвала неудовольствие моего господина?

Она явственно слышала, как он тяжело вздохнул и, будто преодолевая колоссальное сопротивление, ответил, глядя перед собой:

– Я не вправе требовать от тебя разделить мою участь странника, которую я избираю по доброй воле. Этой дорогой я должен идти один. Ты еще молода и красива. И заслуживаешь лучшей доли. Прости, что не сумел сделать тебя счастливой.

– Но я счастлива, мой господин, – выдавила она, чувствуя, что еще немного, и потеряет сознание, перед глазами все плыло.

– Невелико счастье жить с калекой, – горько улыбнувшись, сказал он, – я не найду покоя, пока не погаснет огонь ненависти, сжигающий меня. Я уже не тот, кого ты любила, за кого вышла замуж и, кто тебе обещал простое семейное счастье. Я знаю, что со мной тебя ждет страдание и смерть. А ей я предпочитаю смотреть в глаза один.

– Но мой господин, я не…

– Не говори так. У тебя больше нет господина.

Сегодня вечером я ухожу. Формальности уладишь сама. Пусть этот дом, который ты старалась сделать счастливым, наконец-то станет таким. Я буду молиться Светлым Богам, чтобы они оберегали тебя.

– Но куда Вы пойдете? Вы еще не поправились окончательно, физические лишения убьют Вас! – она почти кричала, сдерживая рыдания.

– Дважды не умирают, – бросил он, и, встав резко на ноги, рывком поднял ее с колен и склонился в глубоком поклоне, – Берегите себя, госпожа, – вдруг, неожиданно и официально, обратился он к ней.

Затем, плотнее запахнув меховую накидку, быстрым шагом, не оглядываясь, пошел по извилистой дорожке, на которую падал снег из лепестков вишни. Казалось, он парит в облаках. Ей хотелось броситься вслед, но ее тело ей не подчинялось. Наконец, видя, что муж исчез за поворотом террасы, она медленно дошла до скамьи и присела, лишенная сил. Небольшие капли, скатываясь с крыши, падали ей на лицо и стекая к шее, оставляли следы на ее прекрасном, но несущим печать скорби лице.

Рядом с местом, где месяцами предавался суровому уединению муж, она увидела скомканный лист бумаги. Дрожащими руками, она раскрыла его и прочитала на первой странице изящную надпись, выполненную каллиграфическим почерком:

На утесе сосна, открытая ветру морскому

и жестоким волнам, тяжко стонет, изнемогая, —

так и я в томленье любовном…

Это стихотворение он сочинил в день их свадьбы. Казалось, что счастливей их нет на свете.