Смехх

Нет, это ещё не была пощёчина общественному вкусу, когда мы целовались шампанским рот-в-рот (Годимый лишь выкатывал глаза-фары), пощёчина наметилась потом, когда она заявила, что в любую минуту может встать на стул и прочитать своё последнее стихотворение.

Сейчас мне трудно сказать, в какой-то момент она вскарабкалась на стул, оглядела компанию, одёрнула свою детскую клетчатую юбочку, сцепила перед собой руки и, глядя в потолок, громко и выразительно прочитала.

Тело моё достигло комнатной температуры менее за десять секунд.

Обратный процесс длился несколько больше, но и заходил дальше – пока где-то прямо перед глазами не начала пульсировать набухшая красной горячей кровью отметка 100 градусов (по Фаренгейту, я думаю). Исходя из реакции остальных, впечатление на них было произведено тоже. Все молчали.

Ни матерными, ни порнографическими её стихи не являлись. Лишь сам процесс был описан подробно, научно, с использованием латинских терминов. Впоследствии, вспоминая об этих стихах, я так и видел соитие студента и студентки медицинского вуза в отдалённом углу аудитории – на полу и на куче анатомических атласов.

Конечно, я в детстве листал отцовские медицинские книги, но такого богатства поэзии в них находил.

Первым очнулся Евгений Александрович Март. В гробовой тишине он подошёл к Лиме, взял её руку, поднёс к своим губам, подержал возле губ, а потом накрыл своей рукой сверху.

– Вы настоящий поэт, – сказал он.

Все выдохнули и закивали головами. Так Лима была признана поэтом.

А наутро мне позвонила Вика.

– Она у тебя? – спросила она с неким вызовом.

– А тебе-то.

– Ты хоть узнал, кто она такая?

– Да, она переводчица на японский.

– На японский?

– На.

– И что она переводит?

– В основном, классику.

– Спасибо, это я вчера слышала.

– И ещё детскую классику.

– Например.

– «Говорит попугай попугаю: «Я тебя, попугай, попугаю…»

– Ну.

– Чего ну? Она этот стих перевела так:

Говорит укуси укусю:

«Я тебя, укуси, укусю».

Отвечает ему укуси

«Укуси, укуси, укуси!»

– Это по-японски? – осторожно спросила Вика.

– По-японски, – подтвердил я.

– А чего-нибудь менее детское переводит?

– Менее ты вчера слышала.

– Я уже сказала спасибо.

– Пожалуйста. А сейчас она собирается переводить басню. Я помню только первую строчку: «Удав, удодов не едав…» и так дальше.

– И это всё? А больше она ничего не собирается переводить?

– Не знаю. Кажется, палиндромы.