Воспитание тишиной

Можно распустить солнцу косы,

Можно стать прозрачным, как воздух,

Или подарить целый город.

Счастья нужно много и скоро.

Знаешь – смерть безумно богата,

Только… только плакать не надо…

21 Сентября

Меня измучили безумье и печаль,

Скучны душе все игры и влеченья,

Чудесных призраков развеялась вуаль,

И с миром невозможно примиренье.

Я вижу благо, но мне благо – зло,

Приятным я не в силах наслаждаться,

Распутывая – всё связал узлом,

Всё бросил, но ни с чем не смог расстаться.

Зачем я знал любовь других миров?

Я голоден – а всюду изобилье.

Сестрицы музы, если б вы любили,

Вы дали бы мне компас – не перо.

Странности

Мучительно так, беспокойно и странно

Себя ощущать беспокойным и странным,

Таким одиноким, таким бесталанным,

Всегда рассуждать широко и туманно.

Касаться всего так неловко, некстати,

И вдруг осознать, ощутить, обнаружить

Свое незнакомое тело в кровати,

То тело, которому дух мой не нужен.

Как стыдно глядеть на себя, понимая,

Что ты понимать ничего и не хочешь,

Людей же прекрасных ты просто морочишь,

Себя для чего-то при них уязвляя.

И что за нелепость во всех отношениях,

Во всех отношениях – эта нелепость,

Излишняя искренность без приглашения,

И в словозвучании эта калекость.

Зачем же живет этот дикий уродец?

Зачем некрасивому счастье и честность?

Вглядишься в себя и увидишь колодец,

А в этом колодце звезда или бездна.

Луна

Гусиные лапки

Кленовых листьев

Сброшены.

Выбросить старые тряпки

От ветхих истин.

Горошина

В небе мешает спать —

Хоть тысячу штор навесь,

Лунная ночь на мою кровать

Кладет свой оконный крест.

Волосы – осень,

Рыжие с золотым,

Пора продавать молодость

И покупать дым.

Может быть в безнадежности

Свой, неясный пока, резон,

Но невозможно полностью

Смириться, что жизнь есть сон.

И потому тоскуется

До самого первого льда.

Тело переобуется,

А душа – никогда.

Письма

Губ конверты

Склеены языком.

Мы плохие эксперты

В том, что будет потом.

Нам не подвластны

Извивы мысли

Или судьбы поворот,

Я не видел, чтобы костры вспыхивали от искры,

Но верю: родится тот, кто никогда не умрет.

А себя я списываю в архив,

Бумага – мой дом.

В общем, я слишком самолюбив,

Что бы быть у будущего рабом.

Главное, чтобы была идея,

С которой внутри всё пело.