«Идите и проповедуйте!»

Дошли до того, что выносят больных из дома, просят этого Симона бар Иону – так, кажется, его зовут? – коснуться немощных. Их вера сильна. А уж мне ли не знать, что вера – это всё. Верой можно всё». Кайафа поморщился и встал с роскошного ложа, которое ему было привезено в подарок из самого Рима.

Первосвященник не чуждался роскоши, его дом с большими многочисленными окнами был изысканно обставлен. В трёх комнатах даже висели зеркала – такое, согласно иудейскому обычаю, позволялось только первосвященникам и некоторым старейшим членам Синедриона.

В одно большое зеркало в дорогой золотой раме, инкрустированной драгоценными камнями. Кайафа любил заглядывать перед тем, как явиться в Синедрион. Проверял нужное выражение лица, складывал и растягивал губы в надменную усмешку, снисходительно кивая, следил за строгостью взгляда.

– Строже, ещё строже, – приказал сейчас Кайафа, подходя к зеркалу и вглядываясь в своё изображение.

На него пристально глядел представительный плотный мужчина средних лет, в льняном хитоне, с чуть изломанным ртом, тёмными глазами и чёрной квадратной бородой.

Мысль, что сейчас надо идти в Синедрион и надевать тяжёлую, расшитую золотом одежду, вызвала досаду. Кайафа передёрнул плечами, вздохнул и провёл по лицу руками.

«Да так что же мне сказать? Вновь и вновь внушать этим олухам, что воскресения не было? Что кто-то из учеников просто выкрал тело Того Человека? Нет, это уже было сказано. Пожалуй, надо пугнуть их возможными последствиями…»

– А побиение камнями? – вдруг кто-то произнёс у Кайафы над ухом.

Кайафа вздрогнул. Оглянулся – никого.

«Побиение камнями Первосвященников за то, что посмели распять Невинного? Пустое! Конечно, то был не Мессия… да и явится ли когда-либо Мессия?» – улыбнулся Кайафа… и вдруг замер – показалось, что зеркало потемнело. Он опять потёр лицо руками. Да нет, всё это минутная слабость. Но в зеркале он ясно видел своё испуганное лицо. Если там ничего не было, так что же он так испугался?

Он хлопнул в ладоши и приказал облачать себя для выхода в Синедрион.

Кайафа явился прежде Ханана в Зал тёсаных камней. К нему подошёл начальник храмовой стражи, саган Ионатан, сын Ханана, и сообщил:

– Сегодня на улицах Иерусалима творится что-то неописуемое. Узнают, по каким улицам передвигается Симон бар Иона, спешат поставить там носилки с больными и умирающими, чтобы хотя бы тень проходящего упала на них. Хотя бы тень, понимаете? Повторяется история с Тем Человеком, – скривившись, сказал Ионатан.