«Идите и проповедуйте!»

Вот Авраам стоит у своего дома, вот проходят три Путника, вот Авраам спешит к Ним, кланяется и обращается к Ним: «Адонаи!» Их трое, а Авраам называет их – «Господь»! Тут тайна! Великая тайна! Трое слились в Единый Лик!

Никодим дрожал всем телом, в голове мутилось, он повалился на пол, думая, что смерть сейчас наступит и что это совсем не страшно, потому что Господь, кажется, явил ему, недостойному Никодиму, тайну, не известную никому.

– Трое! – шептал, безумно оглядываясь, Никодим. – Трое! А Авраам называет их – «Господь»! А если, если… – он не смел додумать до конца, – Отец… Сын, Которого я знал… Всевышний! Может ли это быть? Дух Святой… и всё это Один-Единственный Господь! Я осмеливаюсь сказать Тебе, – шептал Никодим, видя перед Собой лик Иисуса и полагая, что сейчас умрёт, – что я не был верным Твоим слугой.

И тут Никодим вдруг увидел себя в Мамрийской дубраве. Старый и важный, сидел он под огромным дубом, что доставлял ему тень и навевал сон, жена готовила еду, и запах костра был приятен.

«Идут легко, как-то очень легко, – думал он, следя за Путниками. – А ведь до ближайшего поселения не близко. Путники, – повторял про себя Никодим, – Путники, – повторял он, неизвестно чему радуясь. – Путники».

Он встал и направился навстречу.

– Вот жена как раз готовит молодого козлёнка, – сказал он.

Лик Иисуса встал перед ним, и Никодим вдруг увидел, что нет троих, а стоит один Иисус.

– Как же? – спрашивал Никодим, радуясь до того, что у него дрожали руки. – Вас ведь было Трое?

– Да, трое. Это Мы – Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой. Я и Отец – Одно. Я же говорил ещё в Храме.

– Слышал, слышал, – улыбался Никодим. – Знаю, Ты и Отец одно.

Лик Иисуса склонился над ним и дохнул.

– А это – Дух Святой, – произнёс Он. – Помнишь? Дух дышит где хочет? Помнишь? Ты ещё спрашивал в доме Марка-Иоанна?

– Давно это было, давно, – улыбался Никодим.

Никодим говорил и сам ужасался своим словам.

А Трое Путников уже сидели на подушках, вокруг циновки, и жена подавала жареного козлёнка, маслины и лепёшки, и они ели и запивали еду из медных чаш отваром из слив и изюма.

Когда Никодим пришёл в себя, наступало утро, звёзды гасли, золотистый рассвет вместе с запахом роз вливался в окно.