«Идите и проповедуйте!»

И за ними пошли старейшины и книжники и, прикатив большой камень, вместе с центурионом и воинами привалили к входу в гробницу. И, запечатав семью печатями, расположили палатку и стали стеречь. Сторожили же воины, по двое на каждую стражу. И в ту же ночь, когда начался субботний рассвет, пришла толпа из Иерусалима и его окрестностей, чтобы посмотреть гробницу опечатанную.

Здесь рассказчик замолчал, давая понять, что сейчас пойдёт речь о самом важном.

– И вот небо раскрылось, раздался громкий голос с небес.

Рассказчик опять замолчал и молчал долго. Но так велик был интерес к рассказу, что все сидели, замерев, не смея шевельнуться, не смея подать голос. Он, казалось, и сам ожидал продолжения, задумчиво глядя на костер. И наконец проговорил, патетически повышая голос:

– Затем два мужа выходят оттуда, ведя с собой третьего, причём голова ведомого ими простиралась выше неба! – Он сделал короткую паузу и выкрикнул: – А за ними сам собой двигался крест!

– Ох! – раздался всеобщий вздох.

– Сам по себе двигался крест! – нёсся испуганный шёпот.

– Голова выше неба!

Люди придвигались ближе к костру, но садились поодаль от рассказчика, будто чего-то опасаясь.

Какое-то время рассказчик молчал, и уже казалось, что ничего прибавить он не сможет, как вдруг он произнёс нараспев:

– И услышали голос: «Возвестил ли Ты усопшим?» – Рассказчик поднял голову, и тут голос и выражение его лица изменились.

– Этого не было! – вдруг закричала Мария. – Я Его увидела первой. – Она выступила из темноты. – Он со мной говорил! Он мне сказал: «Шолом».

Послышался смех. Кто-то смеясь повторил:

– Шолом!

Несмотря на смех, бледное напряжённое лицо Марии поразило сидевших.

– Я хотела дотронуться до Него рукой, но Он мне сказал: «Не прикасайся ко Мне, Мариам!»

Опять послышался смех.

– Слушайте, я же знаю правду! Я Его видела первой ещё на третий день, и не было ничего такого, о чём только что рассказывал тот человек.

Недовольный ропот покрыл её слова – женщина не только осмелилась непочтительно прервать старца, но ещё и обвиняла того во лжи. Все, как один, отвернулись от неё, а некоторые, громко протестуя, обратились к старцу, прося того продолжить рассказ.