25-я рага

[речь о вселенской мудрости в капле пролитого молока…]

…бхикшу сысой говорит о шумах в сердце и неизлечимой душевной хвори,

появляющихся в момент восхождения по лестнице на <тринадцатый> этаж,

которого, как известно не существует, в отличие от извести,

которой здесь покрывают стены и ретушируют души узоры,

чтобы, нечаянно, не выпасть

из времени и из пространства.

осознавая их непостоянство, конечно, эти опасенья

мне видятся нелепыми отсюда: чердачное окно так ириеподобно,

и ты, взобравшись вновь на крышумира и – обнаженным став —

суставы жаждешь преломить на крылья, что позволят

невздорную осмыслить сущность серафимов

и прочих яснооких, кистеперых,

исчезнуть успевающих до вдоха.

так допивай свое омманипадме,

пока над городом восходит неделимость.

[чтение в темноте vii]

совинокрылый, я вырастаю из твоей земли,

ломкие ветки собираю, выданные огню,

гадаю на погоду

знаменосец, охранитель нищих духом,

отливаю птицам пулю, загадывая число пи

дующим на холодную воду,

и вам, выглядывающим из глины и плоти небоскребов,

переписывающим себя каждое утро по стеклу наново,

в души вкладываю керосиновые лампадки, чадящие

копотливым дымком справедливости и неравноправия.

во имя мирового пожарища,

присного славославного пожорища,

оголтелого предела:

полые торговцы пылью и срамом,

лютующие в исподнем,

таят леса своих нерукотворных тел.

тем и ладны.

[чтение в темноте viii: политика и начала анализа]

дни недели складываются в поколения;

навязчивая глоссолалия —

как способ преобразования

информации в кинетическую энергию…

быть может, именно поэтому

земля продолжает вращаться,

солнце – сгорать,

космос – кипеть

в точке отрыва.

сегрегация по признаку тела,

констатации срыва.

Марксу определенно стоило бы родиться женщиной,

в нем столько теплоты и смирения,

что хватило бы на поэму

и на то, чтобы наполнить молоком

все-все твои кисельные берега, дружочек.

все еще душно и ломко —

болезнь становления голоса,

отравляющего тело пубертатным ядом.