25-я рага

[чтение в темноте iv]

святой ребенок, напевающий колыбельную на языке травы

в самом сердце леса, один, единственный, глаза закрыты,

слышит, как бьется сердце чащи – чаще, когда отступают

все ускользающие родники, и земля дает всходы.

нашей чащей часто становились парки и скверы, скверные

тощие деревца вдоль автострады, когда сплавлялись

зной и рокот в сталь и пластик, автомобиля тело продолжая —

движение без цели, отказ от статики и пресыщенья.

случайные попутчики, успели разминуться в чехарде

слоев пространства, слышим: тихо

катятся гласные из глубины сквозь лабиринт корней и камня,

дыханья мягкие машины.

[чтение в темноте v: рагадада]

стань мне статью, безоговорочная, как пьяная птица-страус

головоногая от макушки до пяток метр восемьдесят пять

двадцать два перышка, схороненные в зобке, пока страхом

песок просеянный выносит дворник в ведре жестяном то —

деньги на ветер, то – коромыслом радуга, натянутая над пустырём

суши бельё и хлеб, учись стрелять по банкам: вырастешь скоро,

пойдешь в солдаты, дело говорю, мужайся и в пыль опадай, когда

стальными листами ржавые птицы подорожник сеют.

наши крохотные видения и мальчишеские дрёмы: дружбы, зарницы, фантики,

траченные гильзы, вынесенные со склада, пока бронебойные землеройки

подгрызали кирпичные стены бараков // общественной бани

на отшибе. частые визиты подозрительного милицанера тем не менее

выпадали на будни, когда часовщики спали.

карманные часы, как и прежде, спешили на 12 минут.

[чтение в темноте vi: рага прекраснодушных]

и цветы милосердия к твоим межевым столбам, кроткий,

у которых сам плутал, собирая листву, сгоняя паству,

усмиряя похоть, убалтывая гордыню, хлеб преломляя горький.

с морщинистыми личиками человечков говорливые попугаи

копошились на балконах, в гнездах,

баюкая тонкие запястья, пальцев длину, ушибленных о ветер,

в час, когда медный снег выдуманный неумолчно

пятился к океану… и молочно-

белые звезды раяада

качались на хлипеньких стеблях, вплетенных в сети,

над прибранной землею нависая.

[hazel l?ten]

изменения в расписании прибытия поездов,

вечное без пяти вопроса

и стрелки часов,

не поспевающие за временем,

все так же лишенным наших скромных чаепитий на краю света,

отлучений, пафоса, болезней роста.