Перекрёстки судеб человеческих. Повесть. Рассказы. Стихи

– Мама, можно ли любить чужого ребёнка, как своего? – глядя на Дарью чистыми, ничуть не замутнёнными подлыми намерениями глазами спросила Катерина.

– Конечно, можно, – уверенно проговорила Дарья.

– Вот и я так думаю. Но это, наверное, только в том случае, если нет своего.

Дочь немного помолчала как бы в раздумье, накрутила на палец прядь своих белокурых волос, потом её распрямила и продолжила:

– А если свой родится? Он ведь роднее будет. Могут и проблемы между супругами начаться. Да ещё ведь и неизвестно, какие гены унаследовало то, чужое, чадо.

– Ты это к чему такой разговор затеяла? – насторожилась Дарья.

– А к тому, чтобы Егор не совершил ошибки. Пусть не торопится с женитьбой, пусть привыкнет к мальчику и нам даст время сделать то же самое. Вот ты способна полюбить его так, как любят родных внуков?

– Почему бы и нет? – уверенности в словах Дарьи явно поубавилось. – Дитё не виновато, что его родители не сумели семью создать. И, вообще, доченька, должно же быть где-то и для Ирины счастье.

Катерина пожала плечами и прекратила разговор, но в душе Дарьи зародилось сомнение. Может, и впрямь поспешает сын с женитьбой? Может, и не так уж хороша Ирина, как кажется? Да и полюбит ли Дарья Кирюшу так, как любят родных внуков? А вдруг дочь права, вдруг Ирина совсем не такая, какой кажется?

Решающим был разговор третий. Состоялся он позавчера, когда Катерине, внезапно приехавшей среди недели и только на один день, срочно понадобились деньги на зимние сапоги.

– Мама, неужели я должна одеваться и обуваться, как вокзальная тунеядка?

Голос девушки дрожал, он переполнялся отчаянием обречённого, а в больших голубых глазах дрожали слёзы.

– Доченька, но ведь ты эти сапоги только сезон носила? Неужели нельзя ещё одну зиму проходить? Они же совсем новые, – пыталась успокоить расстроенную дочь Дарья. – Нет у нас сейчас денег.

– Вот-вот! Егор ещё и не женился, а у нас уже финансовые проблемы. Что же будет, когда его деньгами будет распоряжаться жена?

Девушка натянула на лицо маску вселенской скорби и смирилась с неизбежным будущим.

– Скоро, видно, придётся и со съёмной квартиры съехать в студенческое общежитие. Там, глядишь, и пить-курить научусь. А ведь осталось-то всего-ничего, полгода. Потом бы я уже свой хлеб ела, не обирала бы вас.

И столько покорности судьбе было в её голосе и согбённой фигурке, что у матери сердце рвалось на части.