Перекрёстки судеб человеческих. Повесть. Рассказы. Стихи

– Хорошо, хоть молодая врачиха нормальным человеком оказалась, сразу поняла, насколько это серьёзно. Вот и рецепт выписала. Обследоваться, говорит, надо.

Последние слова были произнесены таким трагическим тоном, что тревога за здоровье дочери отодвинула на задворки всё остальное. Дарья уложила её в постель, укрыла байковым одеялом и вышла из комнаты. «Отдохнёт, и давление, глядишь, в норму придёт. Сон – лучшее лекарство», – подумала она.

А сон её дочери после танцев до упаду да сольного пения до третьих петухов, действительно, был необходим.

В школе закончились уроки, и младшие Вершковы с шумом и гамом ввалились в дом. Следом вошли старшие, Вера и Витя.

– Тише вы, оглашенные! – Дарья замахала на них руками. – Катю разбудите.

– А чего она днём спит? – удивилась Раиска.

– Потому что ночью песни поёт, – шепнул ей Петька.

– Так, сели за стол, быстро поели – и на картошку! – строго приказала мать, проигнорировав вопрос младшей дочери.

Слово матери было для них законом. Дети послушно расселись за большим обеденным столом, молча принялись обедать, а потом дружно взялись копать картошку.

Катерина проснулась, когда заходящее солнце уже заиграло своими прощальными лучами в кроне черёмухи, вольготно раскинувшей свои ветви под окном комнаты. Она томно потянулась, сладко зевнула и, вспомнив о своих планах, поспешила приступить к их осуществлению. Девушка вышла во двор, подошла к Дарье, которая мыла мелкую картошку телятам для подкормки.

– Мама, а ты корову вечером уже подоила?

– Нет, она ещё пасётся. А ты что, молочка хочешь? Так я сейчас тебе утрешнего налью.

Дарья обрадовалась появившемуся аппетиту дочери – знать, на поправку дело пошло! – и закричала:

– Петька! Иди сюда!

Петька, вытирая грязные руки о старенькие штаны, подошёл к матери.

– Оставь пока картошку, слазь в погреб, достань банку молока!

Мальчик направился к погребу, но Катерина его остановила.

– Ты руки-то помой, прежде чем за банку хвататься!

Гримаса брезгливости прошлась по её лицу. Пришедший с работы и ставший невольным свидетелем этой сцены Егор, старший сын Вершковых, осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. Вот с этой банкой молока Катерина под вечер того же дня и нанесла визит Ирине.

Ирина настороженно встретила нежданную гостью, но та то ли не поняла этого, то ли не захотела понять.