Несколько рифмованных мыслей

Но я упорно лезу в драку,

пока теплится жизнь во мне,

уж лучше бросится в атаку,

чем извиваться на песке.

Пусть кровь струёй бежит за мною

второю тенью, но я жив

и не стою к врагам спиною,

издав прощальный в беге крик.

Вот я устал, и сил нет боле,

последний мой остался взмах,

и меч летит послушный воле,

и смерть моя горит в глазах.

Кровь на песке

Арена, круг песчаный,

тореро, шпага, смерть,

струится кровь фонтаном,

рукав помечен в медь.

Игра теней и света,

горячечный азарт,

смерть, словно эстафета,

и замер крик в глазах.

Рога острее пики

идут на абордаж

и надо стать великим,

вот в этот миг, сейчас.

В испуге столбенеет

трибунная толпа —

минута откровенья

но смерть порой слепа.

Карающей громадой

мчит бык на гордеца…

тореро в шаге… рядом…

и вот на гладь песка,

за алой каплей капля

чернеет на глазах,

поднята в воздух сабля…

улыбка на губах…

Жизнь моя

Жизнь моя! Ты идёшь из откуда в куда?

Из бескрайних полей зеленеющих юга?

Из предгорий, с которых приходят снега

и несётся по травам холодная вьюга?

Жизнь моя! Ты – осколок, отбитый от дней,

наслаждение, ставшее болью и кровью,

и закончишься жарким бегом ярких смертей,

заслонившись от света извечною тьмою.

Жизнь моя! Ты сегодня, как дева, добра,

та, что нежно чесала бока грубой щёткой,

а потом заострили к сражению рога,

раззадорили бешенство кожаной плёткой.

Жизнь моя! Из боя выйдет только один,

а второй на арене объятия смерти

распахнёт, время возьмёт его молодым,

вопреки уходящей твоей круговерти.

Бык на арене

Он в Бога верует, но проливает кровь,

я же – язычник- бык с острейшими рогами,

он носит крест во избежание грехов,

я бью копытом землю и хожу кругами.

Капоте алое живёт в его руке

и жало острое вторую украшает,

но вижу – смелость вся висит на волоске,

и шепчет что-то он о кущах дивных рая.

Глаза застыли, из ноздрей струится пар,

тяжёлой поступью прошёлся по арене,

по шкуре солнечный бежит змеёй пожар

и рад я в жизни безвозвратной перемене —

прольётся чья-то кровь сегодня на песок,

а я стою и вижу толпенные лица —

один большой ревущий безобразный рот,

вот он, слепец, теперь действительный убийца.