Дело Зили-султана

– Так и есть, господин, да оберегает вашего слугу Аллах как наилучшего из всех вестников.

Дело оказалось довольно неожиданным, во всяком случае, для меня. Караван-баши сначала долго жаловался на судьбу и денежный ущерб, который он несет исключительно по доброте душевной. Затем собеседник мой дал понять, что стражи закона сильно стесняют всех черводаров, и они очень бы хотели, чтобы полиция оставила их в покое.

– А я-то что могу поделать? – отвечал я, хотя уже понял, к чему клонит караван-баши.

– Пусть господин выдаст им беглеца, и мы спокойно поедем дальше, да осеняет вас незаходящее солнце во все времена года, – с поклоном отвечал караванщик.

Я сделал удивленный вид и решительно заявил, что ничего не знаю ни о каком беглеце. После долгих экивоков караванщик дал понять, что им тогда придется выдать бандита самим. Господин мог не заметить преступника, но каждая минута, которую тот проводит рядом, может стать гибельной для его превосходительства.

– Высокоблагородия, – поправил я механически, хотя, конечно, откуда ему знать российскую табель о рангах и порядок обращения к военному чину 7 класса.

Я понимал, что караванщик вымогает у меня деньги. При других обстоятельствах я бы знал, что ему ответить. Однако, имея рядом полицейских феррашей, приходилось учитывать, что я нахожусь в слабом положении.

– Хорошо, – сказал я, понизив голос. – Сколько?

– Сто туманов, – с поклоном произнес караван-баши.

Мне нравится наивная откровенность персидских взяточников, но сто туманов?! Это же триста тридцать рублей на русские деньги!

Я молчал, караванщик кланялся.

– Что ж – сказал я хладнокровно, – поговорим об этом на станции.

Караванщик, продолжая кланяться, попятился прочь. Полицейские глядели на меня с чрезвычайным подозрением, но я, как пишут в книгах, не дрогнул ни единым мускулом на лице, явив тем самым положенную герою выдержку.

– Господин будет платить этой скотине? – только и спросил он.

– Нет, – холодно ответствовал я. – Но сейчас неподходящий момент для споров. Доедем до станции – видно будет.

– Делу время – потехе час, – загадочно заметил Ганцзалин.

Эта его привычка – сыпать поговорками в самый неподходящий момент – меня изрядно раздражала.