Дело побежденного бронтозавра

Он верует в Иесу Кирисито, сегодня он женится на своей невесте в Сампсониевском соборе, он честно работает в пароходстве, так как же, скажите, может он быть шпионом?

Говоря это все, Камакура-сан был так убедителен, что, кажется, даже статский советник на минуту засомневался. Впрочем, помощник его оказался крепким орешком и не поверил ни единому слову японца.

– За дураков нас держит, – заметил китаец, не спуская глаз с Константина Петровича.

– Пожалуй, – после некоторого размышления согласился Загорский.

– А мы этого не любим, – заявил помощник.

– Пожалуй, – снова согласился Нестор Васильевич.

Российская империя, продолжил Ганцзалин, воодушевленный поддержкой хозяина, будет нещадно карать всяких там япошек… (шпиошек, поправился он, перехватив осуждающий взгляд Загорского), так вот, она будет карать шпиошек, которые думают, что им тут медом намазано и собираются ни за грош вызнать наши строго охраняемые государственные тайны.

Нестор Васильевич при этих словах деликатно кашлянул. На его взгляд, государственные тайны в России охранялись недостаточно строго, а в таких условиях, конечно, грех не взять и не положить в карман то, что плохо лежит.

– Вы не подумайте, что я вас осуждаю, – снова заговорил статский советник. – На мой взгляд, в профессии шпиона ничего зазорного нет. Если, конечно, он работает честно и в интересах государства, а не превращает разведку в синекуру.

– Разведчиков, – уточнил китаец.

Разведчиков, согласился Нестор Васильевич. Именно поэтому они бы очень хотели, чтобы господин Камакура был с ними откровенен. Потому что в противном случае им придется отдать его в руки жандармского управления. А там сидят грубые, безжалостные люди, которые ничего не слышали о чувствительности и тонкой духовной организации, не говоря уже о художественном строе души.

– Я взял на себя смелость посмотреть некоторые ваши свитки, – внезапно перебил сам себя Нестор Васильевич. – Поверьте, я кое-что понимаю в каллиграфии.

Помощник его горделиво кивнул: да уж, в чем в чем, а в каллиграфии они кое-что понимают. Да и не кое-что, а очень много.