Вертикаль

Но ничего, изобразительное искусство и не обязано документально отражать правду жизни. А призвано передать эмоции и ощущения творца от живописуемого объекта. Зато теперь пейзаж выглядел завершенным. И мог удовлетворить самого взыскательного критика.

Вторым после дочери полотно оценил сын, перешедший в десятый класс математической школы.

– А это что за ублюдок? – ткнул он пальцем в еще не засохшую фигуру соседа. Вернее, в его художественное воплощение.

– Какой тебе ублюдок?! – справедливо возмутился отец, пожертвовавший краской не корысти ради.

– Ну, не знаю, – почесал бритый затылок отпрыск, – по-моему, не очень похож. Говорю ж, типичный ублюдок. Или снежный человек.

– Поменьше тарантиновскую стряпню смотри, – парировал Владимир Викторович, снимая холст с мольберта.

Затем он отнес пейзаж в большую комнату и торжественно повесил на стену, прямо над раскладным диваном постпенсионного возраста, но продолжавшим службу на дачных фронтах.

Таким вот незамысловатым образом основатель первого в мире государства рабочих и крестьян превратился в «Ублюдка на Марсе». Ничего не поделать, название прикипело мгновенно – первое впечатление самое сильное, и отвязаться от него практически невозможно. Все равно что переименовать собственного ребенка в пятилетнем возрасте.

О политической стороне вопроса Владимир Викторович не задумывался вовсе. Хотя он и воспитывался при советской власти, но никогда не считал Ленина эталоном мужской красоты.

Сейчас, рассматривая осиротевшую стену, он думал не о трагических последствиях демократизации общества, а о том, что беда не приходит одна, как банально это ни звучит. И все большие проблемы всегда начинаются с мелких неприятностей.

Первой неприятностью была утренняя ссора с женой. Поцапались, как всегда, из-за ерунды. То есть денежных знаков – честно заработанных, но до сих пор не полученных.

Работодатели, бессовестно прикрываясь мировым финансовым кризисом, переносили время справедливой расплаты на совсем уж неприличный срок. Супругу, в свою очередь, мало интересовали ссылки мужа на чужую совесть. Не дали, потому что не смог выбить.

– Что ж, мне бухгалтера в заложники брать? – оправдывался Верещагин.

– А на что мне продукты покупать?! – вопрошала в ответ жена.