Варькино поле

Несколько раз из уезда приезжали люди в кожаных одеждах, при оружии, с мандатами на руках. Говорили, что они представители новой советской власти, трясли перед глазами сельчан бумажками сомнительного происхождения, но с печатями для пущей важности и достоверности. Собирали местных жителей, агитировали. Однако крестьяне Дубовки в один голос заявили, что их вполне устраивает та жизнь, которую они ведут, которой жили их предки. Потрясений они не хотят. От добра искать добра не собираются.

Приходили эти люди и к ним в имение.

– Мы – как все, – отвечала им Евгения Станиславовна. – Решит деревенька быть под вашей властью – ну, что ж, так тому и быть. Против людского желания я не пойду. Кто я без своих крестьян? – задавала вопрос гостям и сама же отвечала на него:

– Без наших крестьян я не барыня Аверина, а простая русская баба. Так что, всё решит народ. Как он, так и я. А что у вас есть против простой русской женщины? Какие претензии? Вы думаете, что я не умею работать на земле? Полноте! Посмотрите на мои руки: это руки крестьянки, а не барыни.

Иль буду цепляться всеми способами за имение? Окститесь, милейшие! Род Авериных всегда был состоятельным, но никогда не был жадным, а уж тем более не был ленивым. И умел работать, не покладая рук. А уж под какой властью трудиться? Да разве ж в этом смысл жизни?! Русь – вот она! Была и останется, кто бы над ней не властвовал.

Барыня ещё и ещё раз сопоставляет события, слухи, разговоры, пытается анализировать прошлое, разобраться с настоящим, спрогнозировать будущее.

Причин для тревоги не находит. Отношения с крестьянами всегда были ровными, доверительными, дружескими. Иногда ей казалось, что отношения Авериных к крестьянам, а крестьян к ним больше походили на семейные, родственные. Особенно это было заметно, когда она впервые перешагнула порог имения в качестве законной супруги Ильи Васильевича – наследника и продолжателя рода господ Авериных. Ей, воспитанной в самых лучших традициях благородных девиц, было странным видеть зашедшего в барский дом без приглашения конюха или повара; удивляли разговоры на равных барина и сезонного рабочего.

Однако это было так.

Её умиляло, как чутко и трепетно относились баре Аверины к жалобам крестьян на несправедливость. Жалобщиков внимательно выслушивали, разбирались в ситуации, исправляли, если считали нужным. И всё это делалось по обоюдному согласию, без злобы, на виду у всей деревни. Потом и она сама привыкла к этому.