Осенняя жатва. Рассказы

Жена звонила каждые два-три дня, и ему нравился такой порядок. Временами подозрительность овладевала стариком, в недоверии супруги он усматривал приговор. Тогда нарывался на скандал и прямо обвинял супругу и падчерицу в том, что они ждут его смерти.

– Не дождетесь! – багровел старик, – Я еще схороню обеих!

После таких сцен Маша с Ритой долго и муторно ненавидели его. Маша грозила разводом, но проходило время, муж был ласков, и, поддаваясь на его уговоры, оставляла все как есть.

Иногда его картины показывали по телевидению, и он звонил жене, чтобы обязательно посмотрела, при этом страшно гордился.

– Посредственность!

– Что? – опешил он.

– Посредственность. – Повторила она и добавила спокойнее, – и как человек, и как режиссер. Как человек даже хуже.

– Плохой человек? Это я-то? Получше твоих бывших мужей.

Маша покачала головой и не ответила.

– А режиссер? Разве плохие фильмы я снял? – Выпытывал Дед.

– Сам-то как думаешь?

– Нет, я тебя спрашиваю.

– Зачем тебе знать мое мнение?

– Ну, уж, дорогая моя, заикнулась, так говори. Между прочим, на киностудии хвалили. Профессиональные критики, замечу. А ты, что ты понимаешь?

– Я зритель. Если угодно «кинозритель», которых ты презираешь.

– Ну, ну, – Дед хмыкнул, – видал я таких кинозрителей.

– Успокойся. Фильмы совсем неплохие. А если посмотреть современную «залипуху» – я про сериалы – и вовсе шедевры. Так что ты счастливый; тебя не будет, а картины останутся, пусть не гениальные, но их показывают.

– Показывают, – саркастически протянул Михаил Трофимович, – ты спроси, кто знает мою фамилию. Публика? Не смеши. Я не распиарен, как Михалков, не гениален, как Бондарчук.

– А мог быть на слуху и тусоваться в одной помойке с сериальщиками. Их знают все, тебя – никто.

– Кого знают? – засмеялся он. – Разве что актеров. Их и должны знать, они публичные люди. А кому нужен средний режиссер?

– Никому, – тихо ответила Маша, – только такой дуре, как я.

К сердцу Михаила Трофимовича прилил жар. Снова и снова он вспоминал фразу жены, всякий раз лишаясь покоя. На мгновение стало жаль супругу. Может, прогнать? Молода еще. Состарится вместе со мной. И отвечал сам себе:

– А как же я? Старому человеку нельзя одному.